Злейшие пороки

– С вашего позволения, – вмешивается Галипэй. Всеми забытый, он до сих пор молча стоял у стены. – Что бы ни случилось в Жиньцуне, об этом надо немедленно доложить Совету, чтобы предупредить соседние провинции. Обсуждая этот вопрос здесь, мы зря тратим время.

– Да, справедливо, – сразу соглашается Антон. – Калла, ты не подготовишь отчет?

Калла избавлена от необходимости отвечать на вопрос Отты. Она тянется к своим длинным волосам, высвобождает из-под воротника застрявшие пряди, раздраженно отбрасывает их за спину.

– Отчитаться перед Советом может и Венера Хайлижа. Я отчиталась перед королем. Мой долг исполнен.

Она круто поворачивается на месте. Стуча ботинками, выходит за дверь, направляется прочь по коридору и вскоре отдаляется настолько, что уже не слышит, что происходит в лазарете. Перехватив взгляд Антона, Галипэй многозначительно кивает в направлении двери, напоминая, что и им пора уходить.

– Август, – подает голос Галипэй, когда Антон не двигается с места, и Антон приходит в себя. Он вспоминает, где он – и кто он такой. – Уже очень поздно.

– Так и есть. – Антон поворачивается к Отте. – Попробуй поспать. Поговорить мы успеем и потом.

– Да, – тихо отзывается Отта. – Я признательна за это.

Прядь черных волос падает ей на лицо, завиваясь возле уголка губ. Могло бы показаться, что она улыбается, если бы не пламя в ее глазах. У него снова проносится мысль: «Твои глаза. Они чуть ли не такого же оттенка желтого цвета, как у Каллы». Но потом мигает свет, тени исчезают, а Отта остается Оттой.

Ему страшно, что он заполняет пустоту, оставленную Каллой. Эта мысль так пугает, что Антон с трудом подавляет желание протянуть руку и снова коснуться Отты, убедиться, что она настоящая, а не иллюзия, которую он ненароком вызвал, чтобы посчитаться с Каллой за предательство.

– Тебе ничего не нужно? – спрашивает Антон, приказывая себе стоять неподвижно. От придирчивого взгляда Галипэя у него покалывает щеку.

«Неужели тебе больше нечего сказать? – мысленно умоляет он. – Спроси обо мне. Хоть что-нибудь».

– Нет, – отвечает Отта. – Но хорошо бы завтра меня отпустили отсюда. Хочу вернуться в мои прежние комнаты.

– Мы это устроим. – Антон отступает от кровати. Но отойти далеко не успевает: Отта протягивает руку, касается ребра его ладони, и он вздрагивает.

Отта смотрит на него и моргает почти по-детски.

– Я признательна за это, – повторяет она. – Я помню, что мы не всегда ладили, Август. Но я все равно благодарна тебе за то, что ты обо мне позаботишься.

– Конечно. – Антон отводит руку. – Постарайся отдохнуть.

Шагая прочь от лазарета, он молчит. Галипэй мудро следует его примеру, отстав на три шага и сопровождая его всю дорогу до королевских покоев. В тишине гулко разносятся шаги Галипэя, каждый стук подошвы звучит как сердечный ритм. Антон старается не слушать его, однако этот ритм настолько же мощный, как и тот, что у него внутри: Август пытается пробудиться к жизни сразу же, стоит Антону расслабиться.

«Даже не пытайся», – думает Антон. Они приближаются к его покоям. Не попрощавшись с Галипэем, он скрывается внутри и захлопывает за собой дверь.

Глава 7

Калла не перестает думать об Отте Авиа.

Эти мысли не дают ей уснуть всю ночь. Она вертится и ворочается на непривычно прохладных дворцовых простынях и недовольно вздыхает каждые несколько минут, когда ее раздражение достигает предела. Отта была невыносима даже тогда, когда лежала в коме. Именно из-за нее Антон не желал отказываться от участия в играх. Из-за нее Антон с Каллой в итоге сошлись в финальном поединке на арене, а Калла была вынуждена нанести смертельный удар, из-за нее Калла и Антон очутились в нынешнем нелепом положении. И если Отта была способна на все это, лежа без сознания, Калла не желает даже думать о том, что под силу Отте Авиа теперь, когда она очнулась.

Из-за двери до нее доносятся обрывки разговоров, возбужденный шепот. К досаде Каллы, ее комнаты расположены вблизи самой оживленной части Дворца Единства, потому что дворцовых советников размещают поближе к залам заседаний, а те зачастую прилегают к гостиным, где целыми сутками сменяет друг друга знать. Сегодня они болтают до самого утра, потрясенные тем, что болезнь яису, оказывается, можно вылечить.

Нельзя, хочет выпалить Калла, запихивая в рюкзачок свою последнюю пару кожаных штанов. Никто не в состоянии в один прекрасный день просто взять и очнуться, если у него внутри все безвозвратно разрушено. Произошло нечто, выходящее за пределы их понимания.

– Мао-Мао! – зовет Калла. – Мао-Мао, иди сюда, дружище.