Знак Вопроса 1998 № 03

«После оставления Кавказа Ермолов поселился в Москве, где жил на Пречистинке, в собственном доме, купленном у княгини Хованской, имея при себе крепостную девушку из отцовского имения, которая оставалась при нем до самой смерти» (подчеркнуто мною. — Ю. Р.).

Можно предположить, что Николай Алексеевич Ермолов был сыном Ермолова от этой, нам неизвестной по имени, крепостной.

Обратим внимание и на то обстоятельство, что лишь два сына Алексея Петровича Ермолова — Клавдий и Север были внесены в 3-ю часть Дворянской Книги Московской губернии, тогда как эта честь не коснулась Виктора, Петра и Николая. Быть может, этой чести удостаивались лишь лица, проживающие в данной местности? Или есть другая причина? Стоит, видимо, еще покопаться в документах.

«ЗМИЙ, ТАЯЩИЙСЯ В КУСТЕ РОЗ!»,

ИЛИ НЕКОТОРЫЕ УСТНЫЕ И ПИСЬМЕННЫЕ ВЫСКАЗЫВАНИЯ А. П. ЕРМОЛОВА

Впитанные буквально «с молоком матери» Алексеем Петровичем Ермоловым конкретность, краткость, афористичность, полная убийственного сарказма письменная и устная речь моего героя создали ему славу даже за пределами Отечества.

Вы, вероятно, помните, что при неожиданном для Алексея Петровича назначении его чрезвычайным и полномочным послом России в Иране Ермолов ощутил некоторое смущение, поскольку дипломатическая служба представлялась ему туманно. Однако он и здесь оказался «на высоте»! Недаром нашего посла в Иране прозвали «Змий, таящийся в кусте роз»! Блестящая характеристика для дипломата!

Однако и матушка-Русь не оставила без внимания его устные и письменные речения. Они, словно круги от упавшего в воду камня, расходились по стране, порождая приязнь, доверие, уважение и любовь к этому громадному, яркому, языкастому человеку, фокусировавшему внимание общества на недоработках, фальши, недостатках, свойственных жизни той поры.

Полагаю, что и вы проникнитесь уважением и приязнью к устным и письменным высказываниям моего героя.

Вот некоторые из них.

Ермолова спрашивают о каком-то генерале:

— Каков он в бою?

— Застенчив! — прогудел как шмель Ермолов в ответ.

Одно только слово… уместное, емкое, убийственное по сути было произнесено. А каков эффект?!

Граф Аракчеев, неблаговоливший Ермолову, объезжая войска, заметил Ермолову, что «лошади в его роте «худы».

Молниеносно последовал убийственный по смыслу ответ:

— По службе наша участь, ваше сиятельство, нередко зависит от скотов!

Бой… Чрезвычайное напряжение всех сил… Французы наступают на батарею Ермолова. Батарея молчит, не проявляя себя.

Командующий направляет на батарею адъютанта с замечанием, что противник слишком уж приблизился к батарее Ермолова.

Ответ Ермолова:

— Я буду стрелять, когда различу белокурых от черноволосых!

Холодно… Расчетливо… Сдержанно… Трезво… Здесь весь Ермолов!

Ему же принадлежит высказывание: «В правилах моих нет снисхождения к нерадивым!»

Александр I, как известно, весьма благоволил немцам на русской службе, что раздражало многих. После боев под Кульмом, объезжая войска, подъехав к Ермолову, император спросил:

— Какой награды для себя желаете, генерал?

— Произведите меня в немцы, государь! — прозвучало в ответ.

Приведу несколько разновременных высказываний Алексея Петровича: «Записки…», 1811 год.

«Инспектор всей артиллерии барон Меллер-Закомельский хотел употребить старание о переводе меня в гвардейскую артиллерийскую бригаду, но я отказался, боясь парадной службы, на которую не чувствовал себя годным, и возвратился в Киев. Вскоре за сим военный министр уведомил письмом, что государь желает знать, согласен ли я служить в гвардии командиром артиллерийской бригады? Я отвечал, что, служа в армии и более будучи употребляем, я надеюсь обратить на себя внимание государя, что по состоянию не могу содержать себя в Петербурге, а без заслуг ничего выпрашивать не смею. Высочайший приказ о переводе меня в гвардию был ответом на письмо мое! Не мог я скоро отправиться к новому моему назначению, ибо, переломив себе руку, я долго был болен.

По донесении о сем государю прислан курьер узнать о моем здоровье, и военному губернатору приказано было каждые две недели уведомлять о нем. Удивлен я был сим вниманием и стал сберегать руку, принадлежащую гвардии. До того менее я заботился об армейской голове моей» (выделено мною; гвардия ценилась выше армии. — Ю. Р.).

В «Записках А. П. Ермолова о посольстве в Персию» описан следующий эпизод: «В Тавризе познакомился я с Доктором Аббас-Мирзы, которому досталось по наследству Медицинское искусство. В фамилии его, как сказывал он, не одно уже столетие переходит оно от отца к сыну, а иногда и не к одному из сыновей, и теперь старший брат его Доктором при Шахе, а отец был при Are-Мегемед-Хане.

Подобные чудеса могут быть у одних только Персиан, хотя сами они служат убедительным доказательством того, что достоинства потомства не всегда переходят; ибо, судя по их состоянию теперь, быть не может, чтобы из них не было прежде чего-нибудь лучшего».