Зодчие, конунги, понтифики в средневековой Европе

Что же касается библейских евреев, то это «неверный народ фарисеев и лицемерников». Они закрыты для истинного учения и придерживаются «облудной» веры[513]. Они виновны потому, что убивали пророков, а затем убили и самого Христа и насмехались над ним и над его почитателями: «И еще больше кды на кресте прибыт был, якое наруганя албо насмеваня было от жидов. А ононы святыи мироносице тръпети мусели, яко им ононы вшетечныи неуцливыи жидове примавляли, насмевалися и мовили: Отож имате вашиего месию»[514]. Ссылаясь на пророка Исаию, автор пишет: «Людие жидовскыи прелестятся, и ослепнут злостми своими»[515]. Но — помимо этой традиционной для христианской полемики брани — евреям не ставится в упрек ничего, кроме отказа признать божественность Христа. В этом они уподобляются язычникам, и автор иногда прямо приравнивает иудеев к «поганам»[516].

Евреям был дан закон Моисеов, «поневаж сам Христос оумоцнити рачил быль их оплотом, можностю своею, абы иньшии языци и царство и иньшее паньство не владноуло тым народом. А так, обачивши его святая милость жидовъскую неверность, и потюм отнял от них тот плот и розогнал их из месця обецяного им. Котории то блукают по розмаитых местех аж до сего часу»[517]. Сторожи виноградника из известной евангельской притчи — суть «старейшины книжници жидовьскыи, котории себе менили быти справедливыми в старом законе, але потом оучинилися злыми оубийцами»[518].

Библейские евреи преступны в том, что убивали пророков («Посылаль до них пророки пръвое и второе, оупамятаючи их, и хотячи от них имати сталоую веру въ Христа. А они едных пророкоув камением побили, а другых позабивали. Мехея пророка забили, Захарию пророка […], а пророка Исаию пилою деревяною перетерли, и иньших пророкъ много побили, помордовали»[519]), а потом убили и Христа («Послал же южъ отець небесный едтнороднаго сына своего, къторого жидове ненавидели за тото, иж мертвых въскрешал, хромым ноги давалъ» и проч.[520]). За это им грозят жестокие наказания в день Страшного суда[521].

Однако первоначально это был народ, достойный самого большого уважения. Толкуя притчу о блудном сыне, автор сравнивает язычников с младшим сыном, а иудеев — со старшим. Народ израильский (старший сын) «…был народом верным обетнице Божий, а не отходиль никды, едно ведлоуг воле и росказаня Божего был в наоуце. Бог святый назваль их сыном пръвородным»[522]. Однако, после возвращения блудного сына, старший сын из зависти к тому, как принимают младшего, не хочет войти в дом, «завидячи братоу своему ласки отцовьской». «На том месци показуеть Христос жиловскых старейшин злость, архиереов и лицемерников, которым ся отзывали быти старшим пръвородным сыном, послугуючи оферами и законом старым в день и в ночи»[523]. «А прото фарисее всегды гневалися на Христа, иже приимовал грешникы и погани завидячи им спасения. И для того не хотели ити в церковь Христовоу». А отец вышел и просил их войти: «Тыми словы Господь нашь Исус Христос выметует на очи пыху оных фарисеов, яко они того жадали, абы сам Отец небесный исстоупил з неба и просил их, абы ся не гневали и не завидели спасения братии своей. Але иже жидове отзывалися быти з народоу Авраама и племене, а не имали веры Авраамовы, которой им было потреба. Для которой веры Авраам оусправедливен быль и сталь ся дедичем царства небеснаго. Так же было им потреба напред оуверити в месию правдивого, а кды оуверили, тобы на них то та обетниця стяглася»[524].

Автор нашей рукописи постоянно возвращается к утверждению, что вина евреев состояла в отказе признать Христа мессией, несмотря на то что уже в Ветхом Завете содержится масса предзнаменований его явления.

Ключ к осмыслению проблемы взаимоотношений христиан и евреев для автора нашей рукописи — привычное для восточнославянской культуры противопоставление Ветхого и Нового Заветов: «А кды ишли жилове изь Египтоу, теды быль пред ними з неба стольпь светлый, а в ночи огненый, а фараоноу и з египтяны темность была. То значило темностю старый законь, а светлым столпом, то есть новый милый законъ Исуса Христа Сына Божия»; «Не есть есмо юж под законом, але под благодатию. В законе бо грех пановал, а въ благодати правда панует, и царствует, избавляет нас от восякого греха»[525].