Золотая Орда. Монголы на Руси. 1223–1502

Слабеющая государственная власть ханов привела к тому, что в XV веке они стали искать новую политическую опору в чужих странах. Политическое положение теперь вновь отразилось на государственно-правовом развитии. Только на этот раз в связях с севером. В 1412 году послы хана Джелял-эд-Дина предложили польскому королю Владиславу II Ягайло дань как своему сюзерену, а в 1428 году ее на самом деле выплатил великому князю Литовскому поддерживаемый Витовтом хан Улу-Мухаммед, отправив посольство в Смоленск.

В этом десятилетии Витовт, незадолго до своей смерти в 1430 году, являлся полноправным хозяином Кыпчака. В 1421 году он даже выдал Гильберу де Ланноа[315] охранную грамоту для проезда по территории Золотой Орды на татарском, русском и латинском языках, выделив для охраны и сопровождения путешественника воинский отряд. Однако утверждения о том, что изображения Витовта отчеканены на татарских монетах как знак его верховной власти над Кыпчаком, не имеют под собой никакого основания.

Выплата дани Витовту отличалась от прежних знаков государственно-правовой зависимости подобного рода тем, что она на самом деле означала подчинение воли ханов литовскому влиянию, которое имело место без принесения правителями Кыпчака вассальной клятвы. Ханы оставались в зависимости от прихоти чужестранных правителей вплоть до заката Большой Орды.

Правящий дом

Правом на наследство в Золотой Орде обладали только потомки Чингисхана по линии Джучи. В силу ярко выраженного тюркско-монгольского династического чувства ни у кого и в мыслях не было отойти от этого установленного порядка преемственности. Все ханы, вплоть до крушения в 1783 году крымской Орды, являлись выходцами из правящего дома. По крайней мере, так можно утверждать исходя из тех сведений, которыми мы располагаем.

Ни один эмир, какой бы полнотой власти он ни располагал, как, например, Ногай и Едигей, не носил титул хана. Этих двух эмиров ханами называли только иностранные источники, и то по ошибке.

Внутри правящего дома власть переходила обычно от отца к сыну или брату, но здесь не было закона, обязательного для исполнения. В качестве претендентов на трон могли также с успехом выступать двоюродные братья или еще более отдаленные родственники умершего правителя.

Эмиры, если они принимали участие в выборах, обладали относительной свободой при избрании нового владыки среди принцев. Один принц мог сменить другого. Обычно эмиры руководствовались целесообразностью и доводами здравого смысла, принимая во внимание в первую очередь зрелость и способности кандидата.

Конечно, между различными принцами порой возникало соперничество, и если учитывать значительное влияние женской половины правящего дома, то в этом случае при окончательном своем решении некоторые эмиры могли исходить не столько из имевшихся у них убеждений, сколько из учета данных обстоятельств. Так в 1313 году ханом был избран Узбек[316]. И здесь нельзя сказать, что эмиры сделали плохой выбор.

Ввиду скудности источников и отсутствия описания самого процесса избрания нового правителя подробности этого действа нам почти неизвестны. Но все же по крайней мере до середины XIV столетия ход выборов хана в Золотой Орде практически ничем не отличался от такой же процедуры в Иране.

Об участии женщин в официальной процедуре выбора хана ничего не известно. Скорее всего, после перехода в мусульманскую веру они могли скрывать от общественности свою роль в столь важном вопросе. Женщины в Кыпчаке вообще были исключены из самого процесса наследования власти и не рассматривались в качестве претендентов, хотя их влияние на управление государством являлось не таким уж и слабым.

Почитание вновь избранного правителя долгое время происходило в духе старых монгольских традиций. Его усаживали на белый войлок и на руках обносили вокруг юрты. Затем нового хана сопровождали к трону и давали в руки золотой меч. Держа его в руках, он принимал клятву верности от своих подданных. Так, по крайней мере, описывают данный процесс наблюдавший его Шильтбергер[317], а также арабский историк Абд эль-Джафар в своих сочинениях.

В правящем доме Кыпчака в качестве достойных невест рассматривали не только принцесс, рожденных от ханов, но и дочерей знатных татар, а также представительниц других династий, оказавшихся при дворе по политическим соображениям. Так, среди жен хана Узбека была и византийская принцесса, которую ибн Баттута называл Баялун. У эмира и потомка Чингисхана Ногая женой являлась дочь византийского императора Михаила VTII Ефросинья. Учитывая государственные интересы, с Ногаем хотел породниться, выдав свою дочь замуж за этого эмира, также Альфонсо X Кастильский[318]. По всей видимости, между домами Ногая и иранских ильханов тоже игрались свадьбы. За сыновей эмира выдавали замуж своих дочерей и правители дунайских булгар.