историк искусства и литературы, музыкальный и художественный критик и археолог.
Владимир Васильевич Стасов
"Диккенс принадлежит к числу второстепенных писателей – а это значит, что он имеет значительное дарование. Толпа, как водится, видит в нем больше, нежели сколько должно в нем видеть, и романы его читает с большим удовольствием, чем романы Вальтера Скотта и Купера: это понятно, потому что первые более по плечу ей, чем последние, до которых ей не дотянуться и на цыпочках. Однако ж это не мешает Диккенсу быть писателем с замечательным талантом, вопреки мнению сентиментально-идеальных критиков, которые только пухло-фразистую дичь почитают за высокую поэзию…"
Виссарион Григорьевич Белинский
«Герой нашего времени» принадлежит к тем явлениям истинного искусства, которые, занимая и услаждая внимание публики, как литературная новость, обращаются в прочный литературный капитал, который с течением времени все более и более увеличивается верными процентами…»
«Писатели города Москвы, собравшись на совещание, без различия политических партий и литературных школ, постановили обратиться к читателям со следующим воззванием:Мы, писатели, привыкли и умеем вслушиваться в голос народный, всматриваться в тайники сердец, угадывать, чем люди живы в данную минуту. Вот в этом ведь и состоит наше призвание и наша прямая задача. Каковы бы ни были убеждения каждого из нас, в каких формах ни выражали бы мы волнующие нас идеи, – основу всему дают наблюдения над жизнью, над человеком. Мы верим поэтому, что в коллективном нашем заявлении мы не ошибаемся. То, что мы хотим сказать, есть «глас народа – глас Божий»!..»
Валерий Яковлевич Брюсов
«Маразм, растление, боязнь сегодняшнего дня, ужас перед грядущим, все, чем неизлечимо болен капитализм» — вот чем заполнены страницы книжек американской продажной фантастики.Из журнала «Техника — Молодежи» № 2, 1948 г.*** Автор пожелал остаться неизвестным.+Добавлены примечания, поясняющие о каком рассказе/романе идет речь.
Анонимус Советикус
«Г-н Лавров играл роль Твердовского без искусства, но местами недурно. Пел очень хорошо, особливо первую арию. Мы с большим удовольствием заметили, что в этой опере у него слова в пении были слышнее…»
Сергей Тимофеевич Аксаков
«…Это половина нового труда благонамеренного и неутомимого деятеля на поприще русского просвещения, Н. А. Полевого. Этим сочинением совершенно пополняется важный недостаток в нашей литературе: теперь юным поколениям беспредельной России есть средство, играючи, изучать отечественную историю и, следовательно, с пользою и удовольствием занимать свои детские досуги. Книга г. Полевого, как этого и должно было ожидать, написана просто, умно, без излишних подробностей и без сухой сжатости, хорошим языком; события расположены ясно, расставлены в перспективе, облегчающей память, переданы с живостию и увлекательностию…»
«…Человек вдруг, ни с того, ни с сего, связывает свою жизнь, свое предприятие с обстоятельствами, не имеющими никакой с ними связи, и связывает именно потому, что нет никакой связи; он не выезжает никуда в понедельник, он опасается, выходя из дома, ступить первый шаг левою ногою; он задрожит, если нечаянно просыплет соль за столом; он в ужасе вскочит из-за стола, если увидит, что за ним сидят тринадцать человек…»
Обзор литературного пейзажа петербургской фантастики к середине 1990-х годов.
Андрей Михайлович Столяров
«Никитину давно уже отведено почетное место среди русских «классиков». Его произведения давно уже служат настольной книгой каждого русского интеллигентного человека, давно уже вошли в обиход школьной и народной литературы. Но для оценки его значения и его заслуг перед русской литературой сделано поразительно мало…»
Владимир Михайлович Шулятиков
О посвященной искусству книжного оформления «Книге книг» Александры Пистуновой.
Юрий Маркович Нагибин
«…дойдет Державин до позднейшего потомства, как явление великой поэтической силы, которая, по недостатку элементов в обществе его времени, ни во что не определилась, – и потому Державин весь будет всегда, как он уже есть и теперь, интересным фактом истории русской литературы. У Державина нет избранных стихотворений, которые могли бы пережить его неизбранные стихотворения, и всегда будут помнить, как помнят и теперь, не избранные стихотворения, а поэзию Державина…»
«Лет двадцать тому назад русская поэзия под влиянием ложно понятых принципов реалистического искусства почти совсем чуждалась фантастики. Поэты как-то стыдились всего, на чем лежал отсвет "романтизма", и во что бы то ни стало хотели оставаться в пределах не только современного, но непременно повседневного. Всем еще памятна борьба, которую повело с этими принципами молодое поколение поэтов, выступившие в начале 90‑х годов. Оно защищало равноправность мечты с так называемой действительностью и в разгар борьбы, как то всегда бывает, даже решительно отдавало предпочтение фантастике. Тогда-то были восстановлены у нас в стихах декорации, столь любезные в свое время романтиком: средневековые замки, причудливые дворцы Востока, пустыни, где еще длится дикая жизнь, и, наконец, просто небывалые, воображаемые страны, сотворенные по произволу, по прихоти поэта…»
Автор Неизвестен
«Вот что говорит автор этой курьезной книги в своем предисловии:«1. Предмет сего "собрания рифм", был единственно, чтоб услужить юношам, кои имеют желание писать стихи, то чтоб менее им затрудняться и обременять себя в приискании рифм, от чего иногда зависит даже перемена смысла в сочинении, а не токмо в одном окончательном стихе подбирая его в рифму…»Автор так умно и так отчетливо объяснился с публикою …, что нам ничего не остается сказать от себя…»
«…Перевод курса Вебера, весьма добросовестно сделанный гг. Коршами, составляет очень полезное приобретение в русской исторической литературе, и мы спешим обратить на него внимание читателей… Можно надеяться, что книга эта будет иметь успех: у нас так многие нуждаются в порядочном учебнике, что с радостью готовы схватиться за все мало-мальски порядочное. Тем успешнее должно разойтись хорошее руководство…»
Николай Александрович Добролюбов
«Самым значительным событием в европейской политике за истекший месяц была, конечно, русско-австрийская нота о македонских делах. Наш посол в Константинополе, вместе с австрийским, предложил султану проект реформ, имеющих своей целью "улучшение быта христианского населения в трёх вилайетах". Турция приняла проект и выразила готовность в скором времени осуществить указанные ей преобразования. Правительственное сообщение об этом заканчивается изложением тех принципов, которыми Россия руководствовалась в данном случае. "Балканские государства, – говорится там, – могут рассчитывать на постоянные попечения Императорского правительства об их действительных нуждах… Но они не должны терять из виду, что Россия не пожертвует ни одною каплею крови своих сынов, ни самою малейшею долею достояния русского народа, если бы славянские государства, вопреки заблаговременно преподанным им советам благоразумия, решились домогаться революционными и насильственными средствами изменения существующего строя Балканского полуострова"…»
«…Может ли сыроварение служить предметом романа? – вот вопрос, который естественно возникает при чтении романа г. Витнякова. Как ни странен кажется этот вопрос с первого взгляда, но если отнестись к нему внимательно, то ответ придется дать утвердительный. Да, сыроварение может быть точно так же источником радостей, горестей и всевозможных жизненных перипетий, как и всякая другая отрасль человеческой деятельности, как государственная служба, например. Что в этой последней заключается неисчерпаемый источник для всевозможных завязок и развязок – это факт уже доказанный…»
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
«…Неверностей, сбивчивости, странностей, словом недостатков в грамматике г. Греча очень много, но много и достоинств. Вообще эта книга, как магазин материалов для русской грамматики, есть сочинение драгоценное и, вместе с тем, горький упрек нам, русским, которых даже и нашему-то родному языку учат иностранцы…»
У фантаста, как у поэта, есть свой «черный человек». Облик его не всегда мрачен: сейчас, когда над робкой еще зеленью мая плещется яркий кумач, на лице незваного гостя простецкая улыбка своего парня, а в словах добродушный укор: «Послушай, не тем ты, брат, занят, не тем! Пишешь о небывалых мирах, куда попадают твои выдуманные герои, странствиях во времени, каких-то разумных кристаллах и тому подобной сомнительности. Да кому это надо?! Бредятина все это, ей-ей… Ты оглянись, оглянись! Кругом делается настоящее дело, варится сталь, выращивается хлеб, солнышко светит, люди заняты земным, насущным, это жизнь, а ты витаешь… Куда это годится!»
Дмитрий Александрович Биленкин
«…говоря о Лермонтове, мы разумеем современную русскую литературу, от смерти Пушкина до настоящей минуты, и, не находя в ней соперников таланту Лермонтова, разумеем собственно стихотворцев-поэтов, а не прозаиков-поэтов, между которыми Лермонтов опять-таки, как Сириус между звездами…»
«Первое действие есть картина капризов и бешенства батюшкиной дочки, Любови Осиповны. Несмотря на доброе сердце, все терпит от ее вспыльчивого нрава: мать, графиня Брезинская, сестра Лиза, самая кроткая девушка, учители и горничная Маша. Капитан морской службы Рогдаев, давно влюбленный в прелестную капризницу, знакомый отцу ее (который сам избаловал дочку), решается ее исправить, согласясь с князем Сицким, влюбленным в Лизу, и с Машею…»
«Лет двадцать тому назад русская поэзия под влиянием ложно понятых принципов реалистического искусства почти совсем чуждалась фантастики. Поэты как-то стыдились всего, на чем лежал отсвет "романтизма", и во что бы то ни стало хотели оставаться в пределах не только современного, но непременно повседневного. Всем еще памятна борьба, которую повело с этими принципами молодое поколение поэтов, выступившие в начале 90-х годов. Оно защищало равноправность мечты с так называемой действительностью и в разгар борьбы, как то всегда бывает, даже решительно отдавало предпочтение фантастике. Тогда-то были восстановлены у нас в стихах декорации, столь любезные в свое время романтиком: средневековые замки, причудливые дворцы Востока, пустыни, где еще длится дикая жизнь, и, наконец, просто небывалые, воображаемые страны, сотворенные по произволу, по прихоти поэта…»
«…как жаль, что юные переводчики начали передавать русской публике Гете именно с его плохих и пустых произведений! Пока переводчики дойдут до истинно великих его созданий, наша публика – чего доброго! – решит, что Гете был плохой писака, и предприятие, само во себе полезное и похвальное, пропадет таким образом в самом начале своем. Второй выпуск «Сочинений Гете» еще более наполнен пустяками, чем первый…»
О гнусной и продажной американской фантастике, в частности о поделиях некоего П. Андерсона и мерзопакостном романе «Пророк» Ф. Герберта.Из журнала «Техника — Молодежи» № 7, 1966 г.
Север Феликсович Гансовский
Отзыв на книгу Л. Овсянниковой "Нептуну на алтарь".
Владимир Панченко
«Рецензентъ Моск. Тел. замѣтилъ въ прошломъ году, что мысль объ усовершенствованіи всего подлуннаго подтверждается Невскимъ Альманахомъ. Нынѣшній годъ Невс. Альм. не разрушилъ сей утѣшительной мысли. Хорошо гравированный портретъ Великой Княгини Елены Павловны, и двѣ картинки, коихъ предметы взяты изъ Бориса Годунова, трагедіи Пушкина, и Смальгольмскаго Барона (баллады В. Скотта, перевед. Жуковскимъ), составляютъ наружное украшеніе Альманаха…»
Николай Алексеевич Полевой
«А теперь мне хочется помянуть человека, который до конца дней своих сам называл себя западником…»
Николай Константинович Михайловский
«…Многие думают, что писать в юмористическом роде ничего не значит; так-де вот возьми да и списывай с природы. Конечно, выйдет хорошо, если кто умеет хорошо списывать с природы: и это тоже талант своего рода, хотя и талант низший. Уж кто лучше дагерротипа списывает? – а между тем, как далеко ниже сколько-нибудь порядочного живописца самый лучший дагерротип! И потому, повторяем: хорошо, если кто умеет быть хорошим дагерротипом в литературе, но несравненно лучше и почетнее быть в литературе живописцем…»
Рецензия студента Уральской академии государственной службы на книгу А.Л. Дворкина «Сектоведение. Тоталитарные секты», опубликованная в научном общественно-политическом журнале «Без темы» (ISSN 1994-4373).
К пятидесятилетней годовщине смерти В.А. Жуковского.«Поэт – избранник Судьбы, поэт – жрец, поэт – аристократ духа, презирающий «толпу», поэзия – одухотворение от «житейских бурь», поэзия – противовес «материальным «началам» и интересам жизни, поэзия – средство удалиться от «презренной толпы», поэзия – игра свободной фантазии – вот его идеалы, идеалы, которым он служил в течение всей своей литературной деятельности, как верный паладин, и которые принято называть «романтическими»…»
2008Р№ — год Р
Дмитрий Львович Быков