1421 - год, когда Китай открыл мир

Пигафетта в своих дневниках также не оставил без внимания встречу Магеллана с королем Лимасавы. Магеллан показал королю «морскую карту» и компас своего корабля и рассказал ему, «как он искал пролив, чтобы добраться до Лимасавы». Также он поведал ему, сколько лун [месяцев] он находился в пути, и сообщил, что «очень долго не видел никакой земли»; король был немало удивлен сим обстоятельством. Ничего удивительного: похоже, Магеллан показал королю карту с изображением пролива и огромных пустых пространств Тихого океана. В Британской библиотеке я также обнаружил письмо Себастьяна Альвареса, купца, действовавшего от имени короля Испании, которое он послал своему господину. В письме купец между прочим писал: «От мыса Фрио (Саре Frio) до Молуккских островов (Острова пряностей) на его [Магеллана] карте простираются пустынные пространства океана»[160]. Приняв все это во внимание, можно сделать один-единственный вывод: когда Магеллан отплыл из Испании, у него была с собой карта, на которой был изображен не только пролив Магеллана, но и Тихий океан на 52° южной широты, а также пустынные пространства океана вплоть до Островов пряностей на экваторе. Стало быть, кто-то до Магеллана уже прошел через пролив его имени, пересек пустынные пространства Тихого океана и отобразил все это на карте. Но кто мог это сделать, кроме китайцев — «желтых людей, носивших длинные робы»[161]?

По счастью, свидетельства о посещении Магелланом Филиппин явились, в значительной степени, одновременно и свидетельствами о странствиях китайских Золотых флотов с 1421 по 1423 г.

Китайский фарфор, шелк и монеты времен императора Чжу Ди, которые видел Магеллан на Филиппинах, могли, конечно, являться свидетельством и следствием торговли китайских купцов с Филиппинами еще до появления в этих краях флота Чжоу Маня, но дело в том, что Магеллан видел все это, причем в значительных количествах, на каждом острове, который он посещал. Ясно, что большое количество фарфора и шелка — результат активной коммерческой деятельности Чжоу Маня, чьи «плавучие сокровищницы», единственные из всех кораблей мира, только и могли вместить в себя такое количество дорогого товара и увезти на родину полученные в обмен на эти товары многие тысячи килограммов столь ценимого в Китае перца. Кстати сказать, появление подобного количества перца не могло остаться незамеченным и наверняка было отмечено в расчетных книгах императорских складов в октябре 1423 г.

Я просмотрел немногие оставшиеся китайские записи того периода и обнаружил, что моя дедукция меня не подвела.

В 1424 г. запасы перца на китайских императорских складах были столь велики, что император Чжоу Гаоши приказал раздать часть его народу: «Каждому офицеру, имеющему собственный штандарт, всем домовладельцам, солдатам и гвардейцам по одному кэтти (полкилограмма) перца, каждому литератору, достигшему первой ступени совершенства, а также каждому лиценциату прав, начальнику районной полиции, тюремному надзирателю, астроному и врачу, по одному кэтти каждому жителю города Пекина и пригородов, каждому буддийскому или даоистскому священнику, каждому скульптору, музыканту, профессиональному повару по одному кэтти»[162]. Население Пекина в 1423 г. наверняка превышало миллион. А если прибавить к этому миллиону расквартированных в окрестностях солдат и живших в округе помещиков и их домочадцев, то число облагодетельствованных императором подданных составит около 1 миллиона 600 000 человек. А это значит, что с китайских императорских складов было роздано никак не меньше 1500 тонн перца. Когда из кругосветного путешествия в Испанию вернулся единственный уцелевший из эскадры Магеллана корабль, он привез в своих трюмах около 26 тонн перца. Этот перец был продан по цене, в 10 000 раз превышавшей ту, которую моряки Магеллана заплатили за него на Островах пряностей. Эти деньги не только полностью покрыли все затраты на кругосветное плавание, но и пополнили казну испанского короля, которая прежде не знала столь значительных доходов. Что бы там ни говорили китайские мандарины о великих затратах на походы Золотого флота, его корабли привезли столько перца, что китайские склады просто ломились от специй и пряностей. Это принесло государственной казне такую колоссальную прибыль, что в ценах международного рынка того времени ее даже трудно подсчитать.