1730 год. Август. Переэкзаменовка (СИ)

– Вещевой "потреблятор" для одежды – вот. Точно такой же – для выпуска обоев, половых и ковровых покрытий. Просто ткани на нем тоже выпускают, если надо. Когда что-то своими руками сшить захотелось. Хлопчато-бумажная ткань почти универсальная. Есть "потреблятор" для посуды, мебели, утвари. Пищевые "потребляторы" в столовых на больших заводах ставят. Или, на народных гуляниях, когда сразу огромную толпу прокормить надо. Но их не любят. Одно дело суррогат носить, а другое – такую еду в себя пихать…

– Богато живете… Аж завидно! Ты это… чего смеешься? Не правда?

– Дима! Если сравнивать с вами – мы нищие… Это – от лютой бедности придумано и нехватки рабочей силы. Если бы первопопаданцы могли вырастить хотя бы лен! Но, в Прибайкалье, даже вы, лен научились выращивать только в ХХ веке. И сразу же бросили – очень трудоемкая культура. Запредельно трудоемкая… Им – пришлось прыгать через целые технические этапы, экономить силы, время, материалы, оборудование. Вместо нормального растительного волокна – вискозу и целлюлозу из древесины. Вместо нормального текстиля – сочинять трикотажную машину, сразу выплетающую из нитки годную к носке вещь… Ужас!

– Раз не нравится – попробовали бы носить домотканщину. Из крапивы… – Ой, зачем я это сказал?!

– А ты сам, – раздельно каждый слог выговаривает, глаза как щелочки, руки в боки, – Ты сам, пробовал носить домотканщину?! Мешковину?!! – как она это выговорила, матерное ругательство! – А я… её носила!

– Аня, ты извини, вырвалось, – продолжает, словно не слыша. Выражение лица – вот-вот расплачется…

– И мама носила, и бабушка… и сестра – тут заминка, словно комок сглотнула, – Сами ткали и носили! Зимой и летом! Босиком ходили, – опять заминка, – Зимой! Лапти плести мы не умели. А батька мой помер! А ихнюю гу-ма-ни-тарку, – по слогам произнесла, барин не позволял. Колдовскую одежду православному надеть не можно! А весть подать, что голодом и холодом пропадаем – поп запрещал! Испытание Божье нам де выпало! Терпите! Господь терпел и нам велел, – слезы так и брызгают из глаз, струйками текут по щекам.

– Аня, Аня, что с тобой? – пробую опять обнять, успокоить, но девчонка отшатывается, – Я, я, сейчас, – героически морщится, захлебывается рыданиями (из крепостных что ли?), – Кушать нам, не было, совсем!

– Что случилось-то? – в такие моменты надо дать выговориться. Спрашивать, хоть о чем угодно…

– Бог, он ведь нам ничего не дает, только помогает! – сквозь слезы, – Человек делает свою жизнь сам. А если он не знает, как можно жить? А если, ему не дают знать, как люди могут жить? Это же супротив и воли божьей и правды людской! Вот и мы, не зная, пропадали. А сколько и сейчас пропадают? Если бы не ваши, не вы… не такие как они и вы, – хлюпает, глаза на мокром месте, – А наши баре – ваще ничаво не знают-то! Главное – сами знать не хотят и другим не дают! На французском да голландском языках они свихнутые, только менуветы плясать, да вирши врать горазды! А ваши, оттуда, о-ли-гар-хи – они-то всё точно знают! Потому, нас всех… тутошних, заразой извести решили? Подчистую, до последней живой души, с бабами и детишками малыми? Ради сбережения своих пожитков краденых? Ради власти, неправедно добытой? – и добавляет, неожиданно сурово, с жестом, более приличным римской матроне времен цезарей, а не русской деревенской девке – росчерком кулака с опущенным к земле большим пальцем, – Порешу иродов, Христом-Богом и Божьей матерью клянусь, всех порешу! Самолично! – вот настроение скачет, будто "месячные"…

Добрая девушка, однако… Весьма кстати оказавшееся полотенце принимает без звука. Утыкает в него мокрую мордашку. Мощно сопит – втягивает слезы и сопли. Черт! Получается, они тут и вправду живут на границе нескольких миров. Плюс её возраст… И биография… Даже не знаешь, как с такой обращаться. И не надо – без вопросов, утыкается носом в мою грудь, мгновенно промочив насквозь новую рубаху. М-м-м-да. Всё? Перепады настроения моментальные… Хоть и криво, но опять улыбается, только глаза ещё блестят…

– Спасибо! Мне давно хотелось, но не с кем было… – угум, а я у неё – на должности ходячего носового платка подвизаюсь. Есть куда поплакать… в меня. Я большой и мягкий. А сухих рубашек ещё напечатаем!

– Куда нам теперь?

– Сейчас… Долго что-то… А! Я же задала "высшее качество". Пока, просушит, как следует.

– Вспомнил! Этот шкаф, для готовки одежды – почти как автоматическая книгоиздательская машина. Читал, про такой проект. Типа – альтернативу электронным книгам. Если можно, почти даром, скачать из Интернета текст, что мешает его сразу распечатать? Вместе с обложкой? Книжка, это бумага плюс обложка. А потом – и корешок можно сделать, как из кожи. Чем она хуже типографской поделки? Раз и готово! Та же идея…- Нужда изощряет изобретательность! – не помню, кто сказал. Анка запросто подхватывает мысль.