1900. Русские штурмуют Пекин

К 8 часам утра все союзные войска приготовились к параду, и ровно в 7 3/4 на сборный пункт приехал начальник Печилийского отряда генерал-лейтенант Линевич, сопровождаемый российским посланником г. Гирсом, генеральным консулом г. Поповым и многочисленной свитой, состоявшей из чинов штаба отряда, военных корреспондентов, служащих при миссии и конвоя, под белым флагом начальника отряда.

Русские войска взяли на караул. Наши оркестры заиграли встречу. Как старший в чине, генерал Линевич принимал парад.

Поздоровавшись с русскими войсками, которые громко и весело прокричали обычное приветствие, генерал начал объезжать все союзные войска. Получилась великолепная необычайная картина.

Среди заповедных стен и башен Императорского города, недоступного не только для всех иностранцев, но и для китайцев, на старинном мощеном дворе, куда не ступала нога ни одного простого смертного, выстроились чужеземные войска 8 наций, с ружьями, саблями, знаменами, трубачами и оркестрами, и приветствовали кликами и музыкой русского генерала. Это был торжественный привет всех наций тем войскам, которые первые пробились в Пекин и первые дрались за освобождение христиан. Все иностранные генералы были у своих отрядов и приветствовали генерала Линевича. Здесь были: японские генералы Ямагучи и Фукушима, французский генерал Фрэй, английский генерал Гэзли, американский генерал Чаффи и германский майор, с русским «Станиславом» на шее, фон Мадэи. У своей бригады был генерал Стессель. He было только того, кто со своим отрядом первый взошел на стены Пекина и пробил ворота другим войскам — раненого генерала Василевского.

Генерал Линевич правильно полагал, что достоинство России требует, чтобы ее войска были первыми у ворот Пекина. Вверенный ему Печилийский отряд блестяще выполнил эту задачу. Заслуги русских в освобождении Тяньцзиня и Пекина были торжественно признаны отрядами всех союзных наций.

Ровно в 8 часов утра генерал Линевич кончил объезд войск и со своей свитой поехал во дворцы. За свитой шли русские и остальные войска, с музыкой и распущенными знаменами. Выстрелы из английских орудий возвестили о начале шествия.

Мы проезжали через длинные мощеные дворы, давно поросшие травой, проезжали под ветхими величавыми башнями, посреди пустынных тянущихся галерей и, наконец, подъехали к запретным дворцам, в которые не входил ни один белый. Мы сошли с коней и, поднявшись по белым мраморным лестницам, вступили в сумрак и тишину древнего дворца. Высокие мрачные колонны, потемневший потолок и покрытый пылью трон посредине дворца — все напоминало древние времена Маньчжурской династии.

Мы снова выходим на каменный двор, с мраморными площадками, лестницами и галереями и снова находимся в старинной высокой палате с троном, колоннами и курильницами перед тронным возвышением. Трон, колонны и потолок подведены под медный цвет, и вся палата кажется медной. Обстановки в палате очень мало: столы и скамейки с древней причудливой резьбой. Нет ни пышности, ни великолепия: это скорее место царственного уединения.

Перед воротами дворца появились китайские мандарины, из которых один с красным шариком, как говорят, военный министр. Мандарины с самым любезным и приятным выражением лица, под которым довольно ясно сквозило сознание постигшего их национального горя и унижения, просили нас пожаловать далее во дворцы.

^{Войска Белого царя в рощах богдыхана. 9-й Восточно-Сибирский стрелковый полк в Пекине}

Мы опять выходим из полумрака и затхлого воздуха на солнце и идем по двору с потухшими курильницами и нелюдимыми галереями кругом. Мы входим во дворец, такой же мрачный и пустынный, как и прежние. Перед троном, на большом столе, поставлены жертвенные приборы, чаши, курильницы и дощечка в раме с надписью. Дух усопшего императора восседает на этом троне. Царствующий император здесь молится своему предку.

Мы опять выходим на свет и свежий воздух. Любезный мандарин, с высохшим лицом и умными глазами, просит русского генерала свернуть с прямой дороги направо, так как следующие дворцы нельзя пройти насквозь. Мы переходим по красивому мраморному двору с мраморными лестницами и площадками, поросшими травой и бурьяном. Кругом сон и молчание. У всех ворот и дверей стоят придворные слуги, такие же сонные, молчаливые и ветхие, как эти дворцы, и такие же ненужные, как этот бурьян.