1918 год на Украине. Том 5

Толпа постепенно умолкала. Стало совсем тихо. Я прошла с кружкой. Кто-то заметил: «Она ненормальна». Но сказанное мною произвело на веселую толпу должное впечатление. Я собрала тогда около 12 тысяч рублей.

На другой же день была открыта бесплатная столовая для офицеров 1-й и 2-й добровольческих дружин имени генералов Алексеева, Корнилова и Маркова[89], на Столыпинской улице. Давали в ней хорошие бесплатные обеды и ужины офицерам-добровольцам и их семьям. Число обедающих увеличивалось с каждым днем перед падением Киева.

Сборы наладились. Скоро по всему городу были расклеены большие плакаты дружин с призывом к населению о помощи мне всеми мерами: начались бои, число вдов и сирот возрастало, был мороз, шел снег, а герои офицеры дрались полуодетые…

Святополк-Мирский просил меня достать теплой одежды. Мне указали, что на Подоле можно купить дешево. Действительно, в еврейских лавках я нашла целые интендантские склады: столько всего, что смело можно было бы одеть и обуть армию. Купила за грош сорок полушубков и привезла на двух извозчиках на Львовскую. И не сказать, как обрадовались дружинники. Я обратилась в редакцию «Киевлянина». Мне назвали сестру В. Шульгина, П.В. Могилянскую. Милейшая женщина! Без нее ничего бы я тогда не сделала; всем, что мне удалось, я обязана исключительно П.В. Могилянской… Так хотелось бы сейчас, чтобы она почувствовала всю мою благодарность – благодарность от имени тех тысяч офицерских семей, которых она накормила, спасла от смерти, благодарность и за те деньги, которые я от нее получала на помощь офицерам…

Начали формироваться разные благотворительные комитеты, крупнейшей была организация комитета землевладельцев, с графом Гейденом во главе. В комитете самообложения граждан Киева было собрано 3 миллиона 900 тысяч рублей. Этими деньгами, если не ошибаюсь, распоряжался А. Пиленко. За мною прислали из комитета землевладельцев (по Лютеранской ул.). Принял меня граф Гейден, предложил работать с ним. До тех пор я работала исключительно с редакцией «Киевлянина». Могилянская давала деньги на пособия и столовую, дружина проверяла денежные отчеты и удостоверяла правильность расходов. Согласившись работать у графа Гейдена, я просила дать мне полную свободу: нельзя было в те дни работать продуктивно по трафаретам мирного времени. Граф Гейден согласился. Тогда же вечером на заседании комитета выбрали меня председательницей. Я дала согласие только на время, так как была моложе всех.

Членами-учредителями являлись: Вл. Серг. Полянский, А.Н. Ратьков-Рожнов, М.В. Кочубей, граф Д.А. Гейден, Елиз. Меллер-Закомельская, С.В. Гревс, М.Н. Гессе.

На следующий день я пришла в комитет и принимала официально. Двери не закрывались. Деньги в комитете были, кажется, от сахарозаводчиков, столовую финансировала г-жа Могилянская из «Киевлянина»; все, что выдавали в комитете, записывали в книги; кроме, меня всегда дежурили два-три члена.

Больше всего работала я с княгиней Ел.Ал. Голицыной. Офицерские просьбы исполнялись немедленно. Я радовалась, что наконец наладилась правильная работа, что не нужно ходить и клянчить без конца, протягивая руку.

* * *

Киев поразили как громом плакаты с фотографиями 33 зверски замученных офицеров. Невероятно были истерзаны эти офицеры. Я видела целые партии расстрелянных большевиками, сложенных, как дрова, в погребах одной из больших больниц Москвы, но это были все – только расстрелянные люди. Здесь же я увидела другое. Кошмар этих киевских трупов нельзя описать. Видно было, что раньше, чем убить, их страшно, жестоко, долго мучили. Выколотые глаза; отрезанные уши и носы; вырезанные языки, приколотые к груди вместо георгиевских крестов; разрезанные животы, кишки, повешенные на шею; положенные в желудки еловые сучья. Кто только был тогда в Киеве, тот помнит эти похороны жертв петлюровской армии. Поистине – черная страница малорусской истории, зверского украинского шовинизма! Все поняли, что в смысле бесчеловечности нет разницы между большевиками и наступающими на Киев петлюровскими бандами. Началась паника и бегство из Киева. Создалось впечатление, что тех, кого не дорезали большевики, докончат «украинцы».

Я продолжала мою работу в комитете. Как-то утром прибежала моя покойная сестра Галя. Со мною была княгиня Голицына.

– Знаешь что? Петлюровцы вошли в Киев со стороны Печерска, гетмана вывезли немцы, а его главнокомандующий, князь Долгорукий, бежал, не оставив никаких распоряжений.

Пришедший гр. Гейден подтвердил страшное известие.

Ликвидировав все, что можно было, в комитете, я вышла на улицу. Куда деваться? На квартиру Галя идти не советовала. Отправилась я к знакомому рабочему, который и приютил меня с мужем. Опять повторилась старая история: с Печерска вошли петлюровцы, а на Волынском посту удерживали еще фронт офицеры… Ночью же производились уже аресты и расстрелы. Много было убито офицеров, находившихся на излечении в госпиталях, свалочные места были буквально забиты офицерскими трупами. Мое положение становилось опаснее с каждым днем, бегство из Киева предуказывалось событиями.