1937: Не верьте лжи о «сталинских репрессиях»!

Однако административных мер было недостаточно. Да, они вводили бюрократов в некие «рамки», но не устраняли саму проблему наличия могущественных вельмож. Не устраняли ее и периодические перемещения кадров с одного места на другое. «За долгие годы работы старые кадры притерлись друг к другу, установили достаточно прочные контакты между собой, — пишет историк Хлевнюк. — Сталин периодически «тасовал колоду» руководителей, однако совершенно разбить установившиеся связи, разрушить группы, формировавшиеся вокруг «вождей» разных уровней по принципу личной преданности, при помощи одних лишь «перетасовок» не удавалось. По существу, в номенклатуре складывались неформальные группировки, сплоченные круговой порукой, стремлением обеспечить кадровую стабильность…».

Глава 5. Дедушки советской перестройки

«Правые уклонисты» и кризисный тридцатый

В 30-х годах внутри партии действовала группировка, сложившаяся на базе разгромленного ранее «правого уклона». Ее возглавляли бывшие члены Политбюро — Бухарин, Рыков и М.П. Томский (вожак профсоюзов).

Сам «правый уклон» был преодолен далеко не сразу и потребовал от группы Сталина значительных усилий. За Бухариным шли (и готовы были пойти) очень и очень многие. Что уж там говорить, если сомневался даже такой верный сталинец, как К.Е. Ворошилов. (Сомнения испытывал и лояльный, по отношению к вождю, Калинин.) К Бухарину склонялись и многие руководители ОГПУ.

В течение всего 1928 года сталинцы и бухаринцы вели довольно-таки сдержанные дискуссии о том, как проводить индустриализацию. Бухарин выступал против высоких темпов роста и за преимущественное развитие легкой промышленности. Сталин склонялся к тому, чтобы взять высокие темпы, «поставив» на промышленность тяжелую. Во времена перестройки бухаринская позиция всячески возвеличивалась. Утверждали, что умеренные темпы не привели бы к потрясениям начала 30-х годов, известных под названием «великий перелом». Однако позднее многие историки пришли к выводу, что программа Бухарина была правильна лишь в кабинетном отношении. И сработала бы она в том случае, если бы СССР оказался где-нибудь на Луне — в отдалении от своих геополитических противников. А в тогдашних конкретно-исторических условиях стране нужно было срочно развивать индустрию — с тем чтобы быть готовой к новой, большой войне.

По сути, Бухарин выступал за продолжение НЭПа (при известной коррекции курса). Но в конце 20-х это уже была благостная утопия, ведущая в тупик. НЭП полностью выработал свой ресурс, восстановив довоенный уровень производства, что было весьма относительным достижением. (Ведь мир-то за послевоенное десятилетие ушел далеко вперед. Производство товарного зерна составляло меньше половины от уровня 1913 года.) А в 1927 году рост производства вообще остановился. «В промышленности предприятия, которые почему-то тоже были переведены на хозрасчет, остались без оборотных средств. Чтобы хоть выплатить зарплату рабочим, они вынуждены были срочно распродавать готовую продукцию, естественно, по бросовым ценам, конкурируя между собой, — пишет М. Антонов. — В Донбассе начался голод среди шахтеров, которых увольняли из-за отсутствия денег на зарплату. Власть требовала отделить от предприятий то, что не связано с производством, т. е. «сбросить социалку». Была прекращена выдача бесплатных продовольственных пайков рабочим, их стоимость включалась в зарплату, в результате чего жизненный уровень снизился. Быстро росла безработица. Армия безработных в разгар НЭПа насчитывала более 600 тысяч человек — это примерно пятая часть от общей численности фабрично-заводского пролетариата перед революцией» («Капитализму в России не бывать!»)

Вот к чему привел НЭП, которым у нас до сих пор восхищаются некоторые историки и политики. И вот за пролонгацию чего выступал Бухарин. Так что историческая правда, несомненно, была за Сталиным, тогда как Бухарин подошел к делу как сугубый теоретик и кабинетный мечтатель.