280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 2

В Ушуайе было трогательное прощание и с командой корабля, и с девчонками — все-таки к людям, с которыми разделил особые впечатления, сильно прикипаешь. Таня со Светой улетали в Буэнос-Айрес прямо отсюда, а капитан продолжал ледяные путешествия в поисках своей любви.

Уже спустя первые пару дней в Антарктиде я точно знал, кто будет адресатом нового отцовского подарка на этом материке, но решил дождаться конца путешествия, чтобы на прощание выразить свою признательность. Алан действительно тронул меня — со всей своей брутальностью, твердолобостью и желанием приложиться к бутылке он сохранял в себе что-то большее: уважение и интерес к другим культурам, а еще сильное желание почувствовать близость и единение вместо одинокого болтания по холодным водам океана. Это выразилось не только в теплых чувствах к Тане — каждый из нас понял это. Именно благодаря Алану мы ощущали себя на корабле действительно особенными, желанными гостями, смогли узнать работу судна изнутри и даже позволить себе несколько больше, чем разрешалось обычным туристам. И за этот уникальный опыт я испытывал глубокую благодарность.

— Амиго, вздумал из меня мальчишку сделать и заставить рыдать тут при всех? — как всегда отшутился Гросс, держа в руках четвертую из шести книг моего отца, которые я взял с собой. Глаза выдавали, как он на самом деле тронут моим жестом.

— Вспоминай нас почаще, кэп! — я не удержался и обнял его. — И, пожалуйста, поставь книгу отца в корабельную библиотеку.

— Обещаю, амиго! Удачи тебе, и береги себя на остатке пути.

Больше времени на долгие проводы и лишние слезы не было — сразу с трапа, обнявшись напоследок с девчонками и пожелав счастливо долететь домой, груженные чемоданами, техникой и сумками, мы с Саней бегом кинулись к набережной. Волнительное «есть тачка или нет, есть она или нет» крутилось в голове до самого поворота на нужную улицу. Последние шаги (уже бегом от нетерпения), и… вздох облегчения. Вот он, стоит наш корейский «кузнечик» (как я ласково называл эту развалюху) — весь пыльный, одинокий, хлипкий — но дождался меня на этих ветрах.

Одной проблемой меньше, но теперь следующая задача со звездочкой — как успеть за трое суток проехать три с половиной тысячи километров и шесть раз пройти процедуру прохождения границ Чили и Аргентины со всеми вытекающими в виде капризных пограничников и очередей? Я предложил Сане свой план:

— Если будем ехать по семь-восемь часов каждый — утопия, не выдержим. Если, не дай бог, что-то случится с тачкой или пробьем колесо — хана всему запланированному. У нас нет ни часа свободного времени. Поэтому бережем тачку изо всех сил и едем сетами по три часа, а потом меняемся, даже если водитель еще не устал. Так сохраним энергию.

— Лады, Тема, все успеем. И не такое проделывали! — бодро кивнул Саня. Я не был уверен, что он преодолевал Магелланов пролив, Огненную Землю, Патагонию и хребет Анд (то есть всю 50-ю, 40-ю и 30-ю широты) за три дня, но настроился на его позитив — больше уповать все равно было не на что.

Наш корейский железный ослик переживал, возможно, главное приключение в его жизни — и без того лысые колеса стерлись о бесконечные грунтовые дороги, передний бампер начал отваливаться, задний уже давно оторван, а ходовую можно в пакеты по запчастям собирать. Но мы едем — восемь, десять, пятнадцать часов подряд…

Мог ли представить этот автомобиль, катая туристов по окрестностям столицы Чили, что однажды его будет ждать столь эпичное приключение? Что от того, справится ли «Хюндайчик», не сломается ли, довезет ли вовремя, зависит успех целой кругосветки для этих странных людей?

Умел бы мыслить, возможно, и задумался бы. А я продолжал думать о километраже и времени.

В первый день тысяча километров осталась позади, во второй — полторы. Первая ночь — шесть часов сна, вторая — три. Напряжение росло с каждым новым километром. И без того взвинченную нервную систему окончательно взбесило дурацкое расположение границ. Считая каждый час и опаздывая, протряслись по самому худшему участку дороги к чилийскому пропускному пункту и наразился на грозный взгляд пограничника.

— Вы не поставили штамп о выезде из Аргентины, — подкинул нам проблем этот деятель границы.

— В смысле? Где не поставили? Не было у нас на пути границы — ну не мог я ее пропустить!

— Вы не поставили штамп о выезде из Аргентины, — как заевшая пластинка, без эмоций повторил работник в форме.

— А сколько назад до таможни? — сдерживая возмущение изо всех сил, уточняю я.

— Пятьдесят километров, — сообщил чилиец.

И вот мы, уже не ругаясь, едем назад лишний час. А потом еще раз обратно — и еще один лишний час. Блеск! Таможней оказалось ветхое строение, не похожее даже на здание, где-то в кювете. То есть ты должен сам догадаться, что кибитка вроде биотуалета вдали от трассы — это паспортный контроль.

Мы ехали и ехали, лишь изредка останавливаясь выпить чашку кофе и сделать несколько снимков.

Несмотря на вдохновляющие пейзажи за окном, Саша становился все неразговорчивее и хмурее. Я чувствовал его недовольство и не мог понять, что произошло.