280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 2

— А кто сказал «покупать»? — только и произнес спутник, слегка понизив голос. Очень старался не подать виду, но я заметил перемену в его настроении. Видимо, план классического шопинга не удался.

Чайная оказалась буквально в пешей доступности. Пожилой индус за прилавком бережливо раскладывал травы по тканевым мешочкам и, видимо, был так увлечен процессом, что даже не заметил, как открылась дверь. Спустя мгновение он таки вернулся к реальности, и его лицо резко озарилось восторгом и радостью: он увидел Фейсала.

— Баба, старик, как я счастлив тебя видеть! — он аккуратно отложил в сторону мешочки и стал протискиваться по узенькому лабиринту витрин крошечной лавки. Друзья крепко обнялись и похлопали друг друга по спине.

— Намасте, Амрит, — склонил голову в приветствии старшему мужчине Фейсал (каждый жест индусов был пропитан соблюдением обычаев и традиций — неважно, путешествуешь ли ты в захолустной деревне или прогуливаешься по современному кварталу с высотками). — Мы к тебе с приятным гостем, он позволил мне сегодня показать ему город. А я подумал, что невозможно прочувствовать вкус Агры без твоей горячей душистой масалы. Приветствуй — это Артемий.

И чайный мастер с гостеприимством бабушки пригласил меня присаживаться на подушки за один-единственный низенький столик, стоявший в углу лавчонки. Спустя пару мгновений на скатерти, как по волшебству, уже появился глиняный чайник с оловянными резными чашками и круглые пиалы с сахарным песком, фисташковой помадкой и ладу (индийские сладкие шарики из масла гхи, нутовой муки и кокосовой стружки). «Может, Фейсал его все-таки предупредил о приезде? Откуда столько сладостей, неужели сюда так часто заходят гости?» — пронеслось у меня в голове.

— Всегда обязательно угощаю клиентов своими любимыми сладостями и чаем, — будто прочитал немой вопрос в моих удивленных глазах Амрит. — Если относишься к каждому покупателю как к другу — всю жизнь все больше и больше будешь ценить свою работу. Это так просто, баба. — Он задумался и добавил: — А иностранный гость — тем более сердечный друг в моем магазине. Очень польщен вашим визитом.

Мы просидели в лавке у мастера около двух часов — будто все планы разом отменились, а время перестало бежать. Мне вдруг перехотелось безумно скакать по достопримечательностям Агры. Кажется, самое главное Фейсал мне уже показал. Отличный английский, образованность и начитанность собеседников позволили нам с головой погрузиться в интереснейшую беседу о политике, изменениях в Индии, отношении к туристам и философии вечного удовлетворения и счастья, согласно которой старались жить все индусы, несмотря на свою принадлежность к какой-то из варн (социальное устройство, которое, в свою очередь, делится на касты), а то и нищету и жизнь без гражданства, документов и личности в целом.

Спокойствие, с которым местные воспринимали свою судьбу, объяснялось невероятно плотным проникновением религии в ежедневную жизнь и быт. Каждое происшествие, чувство и деяние воспринимается как сакральное по своей природе — оно случилось, чтобы либо поощрить тебя за успехи, либо наказать за грязную карму и дать возможность измениться и духовно возвыситься.

— Не бывает плохой и хорошей жизни, — объяснил мне Амрит, — западный мир делится на черное и белое. А вот индийский мир — он одинаковый. И что бы у нас ни происходило — все несет глубокий смысл, но при этом нейтрально. И каждый сам решает, окрашивать это в негатив или в положительное. Индийская привычка — воспринимать все как науку. Что, в общем-то, весьма удобно.

Гвоздем чайной программы (а мне удалось перепробовать более десяти видов с легкой руки и настойчивости Амрита) стала самая пряная и душистая масала, которую я когда-либо пил. Вообще не похожая на все предыдущие.

— Заварена на жирном свежем молоке буйволиц, — пояснил Амрит, — отсюда такой особый аромат.

Удовлетворение от встречи, радушного приема и вкусного послеобеденного чаепития, которое, как ни странно, действительно освежило, начало вдруг смешиваться с каким-то угнетающим чувством неловкости внутри. Сначала я не мог понять его природу и постарался отмахнуться от необъяснимых неприятных эмоций, пообещав себе разобраться в них позже, когда останусь наедине. Но эти мысли не стремились развеиваться, а только глубже погружали меня в неприятие. Так в чем же дело? Мне же так понравились эти люди, почему мне с ними так некомфортно?

Решение пришло само собой — потому что я не понравился самому себе. Меня приняли как самого близкого старого друга, не ожидая взамен ничего, кроме капельки моего времени и уважения. Никто не стремился продать мне чай, специи, что-либо другое — Амрит даже не позволил мне заплатить за угощение. Мои деньги тут вообще никого не интересовали.