7 интервью о научной журналистике

– Вы знаете, вообще-то, журналистика очень трудная профессия, очень сложная и очень обманчивая. Я выступал во всех жанрах и думаю, что владею всеми жанрами журналистки от информации в семь строк до больших очерков. Но научная журналистика имеет много особенностей. Обычно журналист как бы застывает, став ремесленником, ведь у нас же ремесло и мы должны быть ремесленниками: научившись что-то делать, о чем-то писать, он чаще всего застывает на этом уровне. В научной журналистике это невозможно. Раньше я не мог этого доказать, а сейчас могу очень просто: в 196364 годах я занимался генетикой. Горжусь тем, что в «Комсомольской правде» появился первый материал с критикой Лысенко, небольшая такая заметка, и с него начался весь вал материалов по борьбе с лысенковщиной. Это подтверждает Николай Петрович Дубинин в своей книжке (прим.: Николай Петрович Дубинин – один из выдающихся генетиков нашего времени). Вот тогда в 1963-64 годах мы с ним написали книжку – «Нить жизни. Очерки о генетике». Это была первая книжка после «лысенковщины» и против Лысенко, она вышла в очень странном издательстве под названием «Атомиздат», потому что в другом издательстве ее бы не пропустили, и выдержала много изданий большим тиражом. И даже в МГУ она была учебным пособием на факультете биологии, и я там выступал несколько раз. И Дубинин даже говорил: «Давай, мы книгу засчитаем как твою диссертацию». Но я сказал: «Нет, это не наука». Я после этого не занимался генетикой в силу ряда причин, хотя мы дружили с Николаем Петровичем до конца его жизни. Вот недавно был российско-белорусский форум, и я услышал выступление одного генетика, директора института биологии, который создавал как раз Дубинин. Я поехал к нему, и мы говорили с Янковским, членом-корреспондентом РАН, мы с ним говорили о генетике, и вдруг я понял, насколько отстал, насколько я не понимаю, что происходит, потому что я этим давно не занимался. Генетика той поры и сегодняшняя генетика – это небо и земля. После разговора с Янковским я сел за книжки и начал разбираться, в чем дело, что происходит, и конечно же – дистанция огромнейшая, приблизительно такая же, как между Луной и полетом человека на Луну. Представьте, что когда-то я влюблялся в молодости, сидели мы на лавочке с любимой и смотрели на Луну, и она казалась прекрасной, такой красивой, недостижимой, загадочной. А сейчас-то я смотрю на Луну иначе, потому что я видел, как по ней наши луноходы бегают, как Армстронг ходил по Луне и еще десяток человек после него. Я к ней уже иначе отношусь, чем я относился к ней в молодости. Это гигантская дистанция в наших взглядах. Это присуще только одной области, только научной журналистике. Вообще-то, представьте, что такое научная журналистика на секунду. Вы знаете, чем человек отличается от свиньи? Самое главное отличие в том, что свинья никогда не смотрит наверх. Человек иногда поднимает голову и смотрит на звезды, свинья этого никогда не делает. Давайте взглянем в ночное небо. Галактики, вселенные, о которых мы не подозреваем. Это же страшно интересно. А самое главное, это возвышает человека – вселенная и звезды. Теперь давайте посмотрим назад. Каждый год совершаются феноменальные открытия. Вот сегодня утром я читал о динозаврах, которые жили 200 млн. лет тому назад, и вдруг выясняется, что это была, в общем-то, цивилизация. Выясняется, что динозавры, которые летали, были весом в две тонны. Это означает, что была другая плотность атмосферы, другой мир, другая цивилизация. Это было на нашей земле всего лишь каких-то 300 млн. лет назад. Научная журналистика не позволяет остановиться. Если ты остановишься, как я остановился с генетикой, значит, ты можешь пропасть навсегда. И это определяет очень много в отношении к жизни. Я должен вам сказать, что самое интересное в жизни – это понимать, в каком мире мы живем. Мы живем в феноменальном мире, который бесконечен смотришь ли ты в будущее или оглядываешься назад. И вот это представление о мире дает именно научная журналистика. И честно могу сказать: я встречался с тысячами людей самых разных профессий, ведь я все-таки в некоторой степени драматург, шесть пьес написал и все они поставлены, а одна поставлена почти во всех странах, где есть театр, я имею в виду пьесу «Саркофаг». Есть мир кино, телевидения, они тоже интересны, но мир науки, мир ученых – это единственный мир, который расширяет твой разум до бесконечности.

– А какие цели у научной журналистики? Кому и зачем она нужна?