А я и не знала, как люблю дождь

   Девушке снилось детство. Далекий 1996 год. Ей 8 лет. Этот момент из жизни она успела давно забыть. И вот, надо же, он приснился вновь. Валя помогла маме прополоть грядки,   за что была щедро вознаграждена звонкими монетами – на конфеты. Девочка обрадовалась, и веселая, сейчас же помчалась в магазин, на соседнюю улицу.

   Счастливая, она тогда еще не знала, о тяжелой экономической ситуации в стране. Кризис, постоянный рост цен, нехватка товара…

   Затаив дыхание, останавливается у прилавков. В сельмаге было два сорта конфет: белые карамельки и настоящие, шоколадные, конфеты – батончики, завернутые в яркую  обертку. Их было несколько видов! Карамельки продавались без фантиков. Шоколадные – это самые любимые Валины. Их мама или бабушка покупали, чаще, по праздникам.

   Как-то по религиозным: Пасху или Троицу, или под Новый год. Девочка с изумлением глядит на Степановну (так звали продавщицу), предвкушая скорейшие наслаждения от   сладостей. Оторвав от мешка с макаронами – "рожками" клок серой бумаги, она небрежно бросает на весы горсть слипшихся карамелек. Чтобы не разревется, Валя закусила   до боли губы и пулей вылетела на улицу. Здесь уж она дала волю слезам; стоя за магазином, в зарослях крапивы и татарника. Тут ее нашла мама. Утерла слезы, снятой с   головы косынкой, прижала к груди, расцеловала и поведала, как она сама, в детстве, ходила в соседнее село Козловку.

   Мамина семья тогда жила очень бедно, сильно нуждалась. Отец, Валин дед, работая трактористом получил производственную травму, и трудиться больше не мог. Жили небольшим   огородом и зарплатой мамы, бабушки Вали. А оклад доярки был не так, уж, высок.

   Поэтому мама, будучи ребенком, ходила в соседние села, побираться, просить милостыню.

"В тот раз, в Козловке, никто ничего мне не дал" – говорила мама, – "но не потому   что люди жадничали, просто у них самих ничего не было. Лето, тогда, выдалось дождливое, неурожайное" – добавила мама.

 "Одна старушка вынесла мне молодой огурец. Сколько раз, по дороге домой, я останавливалась, смотрела на него – так хотелось откусить хоть маленький кусочек.   А дома ждали голодные сестры и больной отец. Вытерпела. Не съела".

"Не реви – приговаривала мама, – вот, поедем с отцом, в субботу, на базар, продадим клубнику, редиску и зелень, и привезем твоих любимых конфет."

"Честно?" – интересуется девочка, смахивая рукой крохотную слезинку, и хитро прищуривается, глядя в мамино лицо.

 "Честно," – кивает мама и целует дочкины глазки, чтобы они больше не плакали.

 Та, маленькая девочка, и вправду успокоилась, вытерла слезы и перестала плакать. Но заревела другая, взрослая Валя, вынужденная отбывать срок в колонии.

   "Как всё это произошло?!!" – голову не покидал всего один, казалось простой, вопрос. Приподнявшись с подушки, огляделась по сторонам. Стояла глубокая тихая ночь.

   Из-за окна не доносилось ни звука. Её "непутевые" соседки мирно спали. Дабы никого не разбудить, девушка рыдала беззвучно, про себя, пока снова не забылась сном.

   Часть 14-я. Глава 2.

   Жизнь на зоне.

   Утро застало Валю спокойной и отдохнувшей. Сквозь ажурные узоры тюлевых занавесок весело пробивались озорные солнечные лучи, освещая всё в комнате. Девушка потянулась,   взяла из тумбочки зубную щетку, пасту, и бодрым шагом направилась в санузел. Еще ночью, засыпая она успела дать себе такую установку: "Не надо отчаиваться. Всё поправимо.

   Главное нужно постараться пережить непростой период в своей жизни. Черная полоса рано или поздно окончиться, и жизнь вновь заиграет радужными красками. Сейчас, на данном   этапе, от нее требуется всего лишь делать то, чего потребуют начальство колонии и внутренние правила. Суть требований – работать и соблюдать режим."

– Этим и займусь, – решила Валя, и тихо, вполголоса запела, стоя перед зеркалом: "Как ярко светит, после бури солнце…"

   Помощь психологов, а равно и мотивирующие беседы с Юлией Владимировной девушке и, правда не пригодились, в отличии, например, от Агнии или Таисии Денисовны. Вместо этого,   после завтрака, у старшей по блоку, она спросила стопку бумаги и ручку – села писать письма, домой, родным, да подруге Агиле.

   Вчера Валя колебалась, стоит ли посвящать в свои проблемы близких людей, стоит ли волновать и тревожить их. Но сегодня этот вопрос отпал сам собой. "Стоит, непременно,   стоит" – размышляла Валя.

– Неопределенность, всяческие недомолвки и недосказанность пугают еще сильнее. Лучше написать все как есть, а они поймут…"

   Забегая вперед, когда девушка отправила письма, ответ она получила, с богатыми посылками (как из дома, так и от подруги). И, потом, вплоть до освобождения, Валя продолжала   писать о своем "житье-бытье" в зоне, и, незамедлительно, получать приветы с добрыми пожеланиями от родных.

   Скоро, спустя неделю, Валю перевели, из карантинной зоны, в общий барак. Начальник отряда, оказалась всё та же, Юлия Владимировна, дружелюбно настроенная ко всем своим   "подопечным". Теперь девушке предстояло жить в помещении на 15 человек. Именно такое количество осужденных насчитывал ее отряд. Здесь ее соседкой оказалась Агния.