А. П. Чехов в воспоминаниях современников

И вот пришло время, не стало прежнего Чехова... И случилось это как-то вдруг, неожиданно для меня. Под­нимавшаяся бурная русская волна подняла и понесла с собой и Чехова. Он, отвертывавшийся от политики, весь ушел в политику, по-другому и не то стал читать в газетах, как и что читал раньше. Пессимистически и, во всяком случае, скептически настроенный Чехов стал верующим. Верующим не в то, что будет хорошая жизнь через двести лет, как говорили персонажи его произведений, а что эта хорошая жизнь для России придвинулась вплотную, что вот-вот сейчас перестроится вся Россия по-новому, светло­му, радостному...

И весь он другой стал — оживленный, возбужденный, другие жесты явились у него, новая интонация послыша­лась в голосе.

Помню, когда я вернулся из Петербурга в период оживления Петербурга перед революцией 1905 года, он в тот же день звонил нетерпеливо по телефону, чтобы я как можно скорее, немедленно, сейчас же приехал к нему, что у него важнейшее, безотлагательное дело ко мне. Оказа­лось, что это важнейшее безотлагательное дело заключа­лось в том, что он волновался, что ему безотлагательно, сейчас же нужно было знать, что делается в Москве и Пе­тербурге, и не в литературных кругах, о которых раньше он исключительно расспрашивал меня, а в политическом ми­ре, в надвигавшемся революционном движении... ⁷ И когда мне, не чрезмерно обольщавшемуся всем, что происходило тогда, приходилось вносить некоторый скептицизм, он волновался и нападал на меня с резкими, не сомневающи­мися, не чеховскими репликами.

Как вы можете говорить так! — кипятился он. — Разве вы не видите, что все сдвинулось сверху донизу! И общество, и рабочие!..

И как-то все перевернулось в нем. О том же Меньшико­ве он говорил мне:

Читали вы, что написал этот мерзавец Меньшиков?

Я ответил, что Меньшиков был и есть Меньшиков и что

у меня не всегда бывает охота и терпение читать его. А он все волновался и повторял:

Нет, вы прочитайте, что он в последнем номере пишет.

Стал рассказывать мне о «Новом времени», с которым был связан и о котором раньше нередко упоминал. О самом старике Суворине он редко говорил и, когда говорил, кос­венно защищал его. Помню, он мне рассказывал, что возмутительная статья в «Новом времени» по поводу 1 мар­та, требовавшая чуть ли не четвертования «злодеев» ⁸, была помещена в газете без ведома Суворина, написана Иловай­ским, но относительно «Нового времени» он не жалел красок. Рассказывал, какие там дурные люди ведут дело, как там фабрикуется заведомая ложь, как подкупаются сотрудники, как во время дрейфусовского дела переделыва­лись и подделывались телеграммы, получавшиеся из Пари­жа от их собственного корреспондента, как вставлялись «не» в телеграммы, выбрасывалось нежелательное, стави­лись вопросительные и восклицательные знаки — появля­лась в газете совсем другая телеграмма, с противопо­ложным смыслом ⁹.

Здоровье Чехова становилось — в значительной мере, думаю, из-за поездок в Москву — все хуже и хуже, и мне было трогательно и волнующе наблюдать эту просыпающу­юся в Чехове веру в близкую новую жизнь, поднимавшееся в нем новое настроение.

Мы вели частые и долгие споры о литературе, но о произведениях друг друга говорили редко и как-то стыд­ливо. Только раз — помню, шли мы куда-то, — глядя в сто­рону, Чехов неожиданно сказал мне:

Прочитал ваш рассказ («О, мама!»). У вас там как на виолончели играют.

Тем более поразило меня, когда Чехов, всегда сдержан­ный в разговорах о своей литературной работе, неожиданно протянул мне рукопись:

Вот, только что кончил... Мне хотелось бы, чтобы вы прочитали.

Я прочитал. Это была «Невеста» ¹⁰, где звучали новые для Чехова, не хмурые ноты. Для меня стало очевидно, что происходил перелом во всем настроении Чехова, в его художественном восприятии жизни, что начинается новый период его художественного творчества.

Он не успел развернуться, этот период. Чехов скоро умер.

В. А. ЛАЗАРЕВСКИЙ

А. П. ЧЕХОВ

<...> С пятнадцати лет я мечтал познакомиться с А. П., но увидеть его и говорить с ним мне пришлось только в сен­тябре 1899 года.

Чехов уже переехал в Ялту и жил на своей еще не­достроенной даче. Я только что поступил на службу в один из крымских городов и бывал в Ялте довольно часто.

Все слышанное от Чехова я записывал в тот же день в дневник и так делал после каждой встречи.

В 1899 году вышла первая книжка моих рассказов. Местная газета их беспощадно высмеяла. Я решил спро­сить мнения Чехова, написал ему письмо и послал мою книжку, а через несколько дней отправился к нему сам.

Я ждал сухого приема и наставительного тона большого писателя и поэтому волновался. Но услышал я от человека, который видел меня в первый раз, совсем другое ¹.

Послушайте, ну как же можно было так убиваться из-за того, что в газете кто-то там написал эту статейку? Мало ли какой чепухи о нас не пишут...

Слова «о нас» прозвучали в моих ушах особенно сладко, и я понял, что со стороны Чехова они прежде всего акт его доброты.