А. П. Чехов в воспоминаниях современников

Через месяц я получил от Чехова письмо, и там, между прочим, он сообщает: «Кое-что поделываю. Рассказ «Не­весту» искромсал и переделал в корректуре» ⁶ Из этого заключаю, что, может быть, Чехов в этом направлении что- то исправил и нашел более подходящим для своей Нади, чтобы она ушла не в революцию, а просто в учебу.

Все это интересно в том смысле, что под конец жизни Чехов сделал попытку, — пускай неудачную, от которой сам потом отказался, — но все-таки попытку вывести хоро­шую русскую девушку на революционную дорогу.

В. П. ТРОЙНОВ

ВСТРЕЧИ В МОСКВЕ

(Из воспоминаний)

Литературная слава росла. Долгие годы материальных лишений и хлопотливого сотрудничества в мелких журна­лах сменились сравнительной обеспеченностью и независи­мым положением широко признанного писателя. Но одно осталось непреодоленным — затяжная болезнь, из года в год подтачивавшая силы и здоровье.

Врач по образованию, изредка и сам лечивший больных, Антон Павлович сознавал свое тяжелое состояние. Еще более неопровержимым он считал, что медицина, несмотря на большие достижения в области научной мысли, на прак­тике не обладает радикальными средствами, которые могли бы избавить его от изнурительного недуга. Когда один из писателей спросил, какое лекарство прописал ему профес­сор, Чехов с добродушной улыбкой ответил:

— По-латыни это называется «Уталиквид фиат», то есть чтобы больной видел, что для него что-то делается. Чего же вы хотите: профессора же не боги.

Зиму 1903—1904 годов Чехов провел в Москве. Он неохотно и как бы мимоходом говорил о своей болезни. Но то, что он скрывал в разговоре, предательски выдавал его внешний вид. Лицо осунулось, поблекло, на лбу залегли резкие морщинки. Заметно тронула и седина. Всего же более выдавал тревожное предчувствие частый, хриплый кашель — признак углубленного процесса в легких.

Приезд Чехова в Москву совпал с первыми всплесками революционного движения. Смелей заговорила печать, все чаще и настойчивее раздавались призывы к свержению самодержавия, подкрепленные забастовками рабочих, сту­денческими сходками и выступлениями прогрессивных общественных деятелей. Не оставались в стороне и театры. Художественный театр ставил пьесы, направленные про­тив косности, бездушия буржуазного общества и мещан­ской сытости, — «Доктор Штокман» \ «Мещане». Шли с неослабевающим успехом чеховские «Три сестры», «Дя­дя Ваня», вызывавшие порывы уйти от серых, безрадо­стных будней к настоящей жизни — деятельной и прав­дивой.

Одновременно готовилась постановка новой пьесы Че­хова «Вишневый сад». Все это вместе взятое, после одно­образной и одинокой жизни в Крыму, оживляло Чехова, и были дни, когда он поражал своей прежней беззаботной веселостью, неистощимым остроумием и юношеской непо­седливостью.

Однажды Чехов отправился с поэтом Белоусовым и пи­шущим эти строки в ресторан, наиболее посещавшийся литераторами.

Я почти всю молодость подражал своему духовному патрону, находясь на пище святого Антония, — шутливо сказал Чехов. — Теперь я больше не желаю противодей­ствовать дьявольскому искушению.

За обедом речь зашла о литературе.

Я плохо разбираюсь в современных направлениях в поэзии, — сказал Чехов. — Дело, видите ли, не в симво­лизме и декадентстве и не в реализме, а в живом ощущении действительности и в том, что, когда вы пишете, нужно, чтобы слова лились из души. Никакая форма и вычурные выражения не спасут, если автор не прочувствует заду­манного произведения. Тем сколько угодно. Могу продать вам по пятачку за пару.

Легким движением он приложил тонкие пальцы к высо­кому, умному лбу, чуть склонил над столом красивую голову, как бы отдаваясь охватившей его творческой мыс­ли, и затем сосредоточенно поглядел в глубь зала, где играл струнный оркестр.

Вот обратите внимание, — с оживлением сказал Че­хов. — Слева сидит пожилой, облезлый скрипач. Он рассе­янно перевернул ноты и, видимо, сфальшивил. Я ничего не смыслю в бемолях, терциях и прочих крючкообразных существах, населяющих музыкальный мир. В данном слу­чае я сужу по злому взгляду режиссера и по резким движениям палочки, направленной в сторону скрипача. Вот опять! С скрипачом что-то случилось. Вы, как поэт, предполагаете, что он страдает за униженное искусство: божественного Моцарта преподносят, как приправу к ку­шаньям. Я думаю проще: у него зубная боль или сбежала жена. В довершение всяких бед, возможно, его сегодня же выгонят из оркестра. Дома — нужда, клопы, и когда он разучивает мелодии, под окном воет дворовая собака. Под­ставьте под свои наблюдения определенные величины, и вот вам готов рассказ или поэма, — это уж как вам бог на душу положит.

Чуткий и внимательный к товарищам по перу, Чехов с похвалой отозвался о переводах Белоусова из Бернса ².