А. П. Чехов в воспоминаниях современников

Кстати сказать, около этого времени А. П. перерабаты­вал своего неудачного «Лешего» — из каковой перера­ботки, как известно, получилась его лучшая драматическая вещь «Дядя Ваня» ^{4 3} , — и, как это ни странно, обоих «свер­стников» постигла одновременно одна и та же судьба, то есть обе не были одобрены литературно-театральным коми­тетом: мой «Затерянный мудрец» — петербургским, а его «Дядя Ваня» — московским... и обе нашли впоследствии приют на частной сцене: моя комедия в Суворинском те­атре, а чеховская — в театре Станиславского... Страннее всего, что и мой чуткий «затерянный» профессор (проф. Макушин), и чеховский — бездарный, но «популярный» (проф. Серебряков) одинаково были отвергнуты «профес­сорским» синклитом. Житейская правда остается, таким образом, за Чеховым, так как в синклите не оказалось ни одного... Макушина!

Дочитав корректурные листки, Чехов сделал мне не­сколько ценных указаний «относительно необходимости в драматическом произведении большей простоты и близо­сти к жизни, не только в речах действующих лиц, но даже в самых их именах и фамилиях»; и затем стал упрашивать меня погостить еще лишние сутки, убеждая, что корректу­ру можно отличнейшим образом переслать редакции поч­той. Соблазн был очень велик, и я стал сдаваться, когда неожиданно вернулся с прогулки московский немец. Че­хов вдруг закашлялся и скоро ушел, мрачно покосив­шись на толстый немецкий чемодан, загромождавший проход.

Ах, этот немец! Он испортил всю музыку...

Немец оказался, однако, довольно добродушным малым и сразу выложил свои карты... Дело в том, что у него была запасена где-то, на границе Румынии, невеста, и он соби­рался жениться, для чего и выхлопотал трехмесячный отпуск... И вот, проездом в Румынию, ему пришло в голову заехать к «коллеге» и погостить недельку-другую в Мели­хове.

При последних словах я внутренно похолодел за Чехова и решил во что бы то ни стало спасти его от немца... Я чуял как художник, что Чехов не только был переутомлен не­давним московским наваждением, но именно находился в том знакомом художническом возбуждении, когда осо­бенно хочется работать... И я стал усиленно гипнотизиро­вать немца — я ему стал объяснять, что Чехов первый русский писатель и что он серьезно болен и нуждается в полнейшем покое. <...> Немец долго сосредоточенно думал, посмотрел с унынием на свой великолепный чемо­дан и вдруг решительно выпалил:

— Вы правы, Herr Щеглов: всякий черт сюда лезет!.. Давайте езжать назад!!

Я почти со слезами обнял благородного немца (сначала, признаться, я понял его фразу в единственном числе и не разобрал, что он ставит на одну доску свое шапочное зна­комство и мою десятилетнюю писательскую дружбу!).

Нечего было делать — надо было «езжать назад»... вместе — уж выручать товарища, так выручать!

К величайшему недоумению Чехова, за обедом я муже­ственно объявил, что «мы» сегодня же должны непременно ехать в Москву и усердно просим дать лошадей, чтобы не опоздать на поезд.

Но этим анекдот не кончается...

Выехали мы вовремя и ехали все время благополучно, когда, на половине дороги, немец вдруг побледнел и, ухва­тив кучера за кушак, остановил тарантас.

Что случилось?

Немец тупо посмотрел на меня:

Надо езжать назад: я забыл мой пальто!..

Мне сделалось нехорошо. Но внезапно счастливая мысль озарила мой мозг, и ко мне вернулось самооблада­ние.

Что ж, вернемтесь, — с мнимой покорностью под­дакнул я, — только очень жаль... что вашей свадьбе теперь не бывать!

Это зачем? — толстая физиономия немца выразила ужас и недоумение.

Очень просто, зачем — затем, что нет на свете хуже приметы... как возвращаться с пути назад! Во время путе­шествия это самое роковое предзнаменование!..

И я привел ему наудачу два-три примера, когда самые лучшие планы рушились только из-за того, что человек возвращался назад за каким-нибудь пустяком. Был даже такой случай... Один мой товарищ, превосходнейший моло­дой человек, назначивший своей невесте свидание, забыл дома свой портсигар и вернулся с дороги. И что же бы вы думали? Невеста, не дождавшись в назначенный час жени­ха, неожиданно помешалась и выбросилась из окошка... А что до пальто (оставлено было второе, «осеннее пальто»), то я уверял его, что по нынешнему теплому времени оно было бы прямо в тягость, и самое лучшее телеграфировать со станции, чтобы пальто выслали по новому адресу — прямо по адресу вашей невесты, — лукаво добавил я. Напо­минания о невесте размягчили сентиментального немца... и мы снова двинулись в путь, причем возбужденный немец

44

даже посулил кучеру на чай .