«А» упало, «Б» пропало… Занимательная история опечаток.

Европейская пресса не избавилась от опечаток и позже, в новое и новейшее время. В конце XIX века, например, истории приключались весьма колоритные.

На исходе 1880–х годов одна немецкая газета поместила политическую статью, где рассуждала о стремлении князя Отто фон Бисмарка сохранить хорошие отношения со всеми влиятельными силами. Влиятельные силы были обозначены немецким словом Machten, однако свет увидело совсем иное слово – Mädchen, девочки. Получилось, что пожилой рейхсканцлер (которому уже перевалило за 70) старается сохранить отношения со всеми девочками.

В ту же пору одна французская газета сообщила о состоянии здоровья известного во Франции политика (увы, имени его источники не сохранили, но сама история вполне достоверна). Писалось: «Г–ну N стало лучше, к нему вернулся аппетит, и мы надеемся, что уход вернет здоровье и силу гордости нашего государства». Однако вместо слова soin (уход) было напечатано foin (сено). Получилось, что господин N поправляет здоровье исключительно сеном.

В другой раз некая французская газета сообщила читателям: «С астмой г–на Лессепса все в порядке». Об астме, однако, речь в напечатанной корреспонденции не шла. Заметка была о строительстве Суэцкого канала, и упоминалось в ней о «перешейке» (isthme), вместо которого наборщик и набрал asthme.

Впрочем, самой знаменитой французской опечаткой конца XIX столетия стала все‑таки не астма Лессепса. В одной из газет Франции было опубликовано объявление о сдаче в аренду фермы. Обычное, вполне заурядное объявление. Однако случилось неожиданное: в слове «ферма» (ferme) буква r уступила место букве m. Ферма превратилась в женщину (femme), а объявление приобрело совершенно новый смысл: «Продается или сдается в аренду прекрасная женщина; при правильной обработке весьма производительна» («Belle femme à vendre ou à louer; très productive si on la cultive bien»).

Эта опечатка была признана во Франции классической. Во многих изданиях авторитетной энциклопедии «Larousse» есть упоминание об этом чудесном и нежданном превращении фермы в женщину.

Англия того же времени. Здесь солиднейшая газета «Times» напечатала объявление о сдаче в частном доме окон для зрителей (дело было в преддверии королевского выезда, поглазеть на который собиралось много желающих). В слове windows (окна) была ненароком пропущена одна буковка – n. В итоге получилось, что в доме «сдают напрокат двух вдов» (widows – вдовы).

В другой раз газетчики писали о религиозных взглядах британского премьер–министра Гладстона и уверяли, что самая стойкая вера – англиканская (Anglican). Однако напечатано было иное: Afghan, афганская. Что это за афганская вера, никто из читателей так и не понял.

Еще одна английская опечатка не имела особо широкого резонанса, но больно задела как минимум одного британца. Потому как известный лондонский судья Вайтман (Mr. Justice Wightman) был обозначен в газете как Mr. Justice Nightman – то есть, если переводить буквально, Ассенизатор Правосудия. Примечательная опечатка: судью ведь и правда можно в каком‑то смысле приравнять к ассенизатору.

И еще случай, уже из начала XX столетия. Некая британская газета напечатала однажды вместо слов rusting hedgerow (ржавеющая изгородь) rustling hedgerow (шелестящая изгородь). Прибавилась всего одна буква, но прибавилась она в стихах известного английского поэта Уолтера де ла Мара. А другой поэт, прославленный в Британии Альфред Эдвард Хаусман, опечатку заметил. И написал о ней в одном из своих прозаических текстов:

«Я мгновенно понял, что мистер де ла Map не написал rustling, и еще через мгновенье я нашел верное слово. Но если бы все стихотворные книги погибли и эти стихи сохранились бы только в газетном обзоре, кто бы поверил мне больше, чем наборщику? Большая часть публики была бы совершенно удовлетворена словом rustling, нет, она совершенно искренне предпочла бы его эпитету, выбранному поэтом. И если бы я был столь неблагоразумным и опубликовал свою поправку, то мне бы сказали, что rustling здесь в высшей степени уместно и поэтично, потому что живые изгороди шелестят, особенно осенью, когда листья высыхают и когда солома и колосья, упавшие с проезжающего мимо воза… застревают среди прутьев. И мне рекомендовали бы… познакомиться, пусть и слишком поздно, со звуками и пейзажами сельской Англии. И все, что я смог бы ответить – это только «Фу!»»

Пора перебраться за океан – как это сделал однажды знаменитый британец Чарльз Диккенс, чьи книги без опечаток обходились редко. И не только книги. В феврале 1842 года Диккенс писал своему корреспонденту, посылая номер популярной американской газеты «New York Herald»: «Моя речь передана большей частью с замечательной точностью. Только много опечаток…»