Адмирал Ямамото. Путь самурая, разгромившего Пёрл-Харбор. 1921-1943 гг.

В 14.43 поезд подошел к Токийскому вокзалу, где его ожидали примерно двести человек, включая представителя императора Дзо Эйичиро (военный советник императора), представителей разных имперских принцев, вдову Ямамото, Рейко, и других членов его семьи, а также представителей правительства и военных кругов. На платформе стояли Тодзио, Симада и Нагано, там же был и Коноэ Фумимаро. Как только урну с пеплом отца вынесли из вагона, вторая дочь Ямамото, Масако, уткнулась лицом в носовой платок.

Урну вначале установили в особой комнате, где присутствующие отдали последний долг погибшему, а затем с автомобильной процессией, возглавлявшейся капитаном 1-го ранта Янагисавой, старшим адъютантом морского министерства, она проследовала мимо ворот Сакурадамон Императорского дворца и здания морского министерства до Морского клуба в Сибе. В пристройке, так хорошо знакомой Ямамото, немедленно воздвигли буддийский алтарь.

4

В том году с февраля до апреля хозяйка чайного дома Того в Сасебо госпожа Цурусима Масако, серьезно больная, была прикована к постели. Однако, почувствовав себя лучше в мае, двадцать первого числа она написала Ямамото письмо, впервые после долгого перерыва. Немного погодя, после того как отправила его, она узнала от кого-то, что было по радио сообщение императорского генерального штаба о том, что он погиб в бою. Тут же решила поехать в Токио. Вечером двадцать третьего, приехав в столицу, посетила дом Катаямы Нобору, отставного адмирала и бывшего одноклассника Ямамото, над которым тот всегда любил подшучивать. В доме адмирала висела большая фотография Ямамото, стоявшего на палубе своего флагмана с биноклем на груди. Обернувшись к фотографии, Катаяма произнес, обращаясь к ней:

– Смотри! Она добралась сюда аж из Сасебо!

Положил перед фото коробку с японскими пирожными, которые Масако привезла с собой – эти деликатесы в то время были почти никому не доступны, кроме лиц ее профессии, – и ласково сказал ей:

– Ну, ну, полно, видишь – он улыбается!

Хотя Масако знала Ямамото дольше, чем Чийоко, и даже дольше, чем его жена, Рейко, он не показывал ее в обществе больше, чем других, и ей пришлось поклониться его останкам и в Морском клубе, и в доме Ямамото в Аойяме, не выдавая себя.

Среди других приношений на алтарь в Морском клубе – дорого выглядевшая коробка сигар. Ее принес министр императорского двора Мацудайра Цунео, с которым Ямамото работал в Лондоне, где Мацудайра был послом. Это как раз те сигары, которые Мацудайра хотел подарить Ямамото в момент начала «китайского инцидента». Ямамото попросил его сохранить их для него, поскольку решил не курить до тех пор, пока не разрешится инцидент. Несколько лет спустя Мацудайра напомнил ему, что сигары могут заплесневеть, но Ямамото попросил подержать их еще немного. Так что в конце концов они остались с нетронутыми печатями; Ямамото так и не получил шанса «накуриться так, чтобы из задницы дым пошел».

Охару, дочь хозяина Такарая в Сасебо, в то время жила недалеко от дома Ямамото в Аойяме и, пока Рейко оставалась в Морском клубе (со дня прибытия урны), вместе с сестрой помогала по дому семье Ямамото. Однажды, когда Хори Тейкичи случилось заглянуть по делам в Аойяму, появился курьер генерального штаба с приношением для почившего. Охару уже собралась положить приношение перед алтарем, как вдруг Хори категорически запретил ей это.

– Ямамото это пришлось бы не по душе, – объяснил он.

Масако, «старшая сестра» Томи и Охару в мире гейш, воспользовалась своим знакомством с ними, чтобы попасть в дом Аойяма и отдать почести покойному. Однако уже в доме к ней подошел какой-то мужчина, вероятно с родины Ямамото – Нагаоки, и громким, обвиняющим голосом стал расспрашивать ее, каковы были ее отношения с усопшим.

– Никаких отношений вообще-то, – ответила она. – Моей сестре пришлось присматривать за этим домом, поэтому я только… – И убежала из дому.

Хори просил ее собрать письма Ямамото в одну пачку и отправить в Токио, но она заколебалась, а вернувшись в Сасебо, заперла их на замок в чемодане, чтобы флотские не смогли их получить. Однако два года спустя американские «Б-29С» сожгли их все до одного.

Государственные похороны наметили через пятнадцать дней после извещения о смерти Ямамото. До этого пепел Ямамото поделили на две части в Морском клубе. Когда урну вскрыли, листья папайи на дне были все еще зелеными. Одну часть похоронили на кладбище Тама, а другую отвезли домой, в Нагаоку. Чийоко хотела получить свою толику, но она надеялась на слишком многое. Однако локон его волос вернулся в дом в Камийячо – вместе со стеганым одеялом, подушкой, бумажником и игольницей, которую она изготовила для него из остатков ткани своего повседневного кимоно. Как только 24 мая разрешили свободный доступ в Морской клуб к праху покойного, она пошла туда сама. Нескончаемый людской поток, причем не видно, чтобы кто-то тут имел личные связи с Ямамото; многие плакали, оставляя ладан перед фотографией, помещенной на алтаре.

В тот вечер капитан 3-го ранга Ватанабе пришел к ней домой в Камийячо принести свои соболезнования.