Адмирал Ямамото. Путь самурая, разгромившего Пёрл-Харбор. 1921-1943 гг.

«Самое сокровенное желание военного – это отдать жизнь за Императора и страну; какая разница, отдает он ее на фронте или в тылу. Легко умереть славной и доблестной смертью в разгар сражения; но кто знает, как трудно умереть за свои убеждения, когда все тебя упрекают и осуждают? Ах, как велико милосердие императора, как стоек его народ! Все это имеет значение в долгосрочной имперской политике; личная слава или позор, смерть или выживание – все это здесь не важно. Как говорит Конфуций, „можно размельчить киноварь, но не испачкаться; можно жечь ароматные травы, но не уловить их запаха“. Можно уничтожить мое тело, но мою волю не уничтожить».

Осталось много различных документов подобного рода, написанных рукой Ямамото, включая и те, что он написал позже, уже во время войны, – во всех них чувствуется поэтический или драматический, какой-то застенчивый тон; быть может, он отчасти и вводит в заблуждение, но по крайней мере ясно, как Ямамото воспринимает события.

Как сам однажды заметил, он не против, чтобы его убили, если это поможет нации пересмотреть путь, по которому она движется.

Что касается того, кто именно и для чего покушался на жизнь Ямамото, наряду с тем, что уже отчетливо видно, все еще остаются некоторые темные места. Во многих случаях, как только появлялся кто-то подозрительный (или ожидалось, что появится), министерство приходило в движение: выясняли его имя и биографию, некоторых задерживали. Тут, например, и «некий грузчик из правого крыла», и «бывший несовершеннолетний преступник» из района Сиба, и «фермер из префектуры Ибараги».

Что касается одного члена Лиги священной войны, расследованием, проведенным юридическим бюро морского министерства, выявлены всевозможные факты. Например, его образование не простиралось дальше начальной школы. В возрасте около 25 лет он поскандалил с хозяином ресторана, нанес ему телесные повреждения и был приговорен к исправительно-трудовым лагерям усиленного режима. Выйдя из тюрьмы, вступил в особое сервисное агентство при Квантунской армии, а позднее оказался замешанным в неудавшемся военном перевороте.

Однако кажется немыслимым, чтобы такие лица оказывали постоянное давление на Ямамото. Вероятно, за ними стояла армия; но, когда пытаешься установить, только ли армия дергала за ниточки, ситуация не становится яснее. В чем есть уверенность, это в том, что армия тут приложила руку по крайней мере как посредник.

Как явствует из письма с угрозой, требующего отставки Ямамото, кампания поддержки трехстороннего альянса между Японией, Италией и Германией, а также антибританская кампания – это лицевая и оборотная сторона медали. На запрос императора, нельзя ли твердой рукой подавить антибританские манифестации, премьер-министр Хиранума ответил, что сделать это «будет трудно». Как бы объясняя, почему трудно, министр внутренних дел Кидо Коичи добавил: «Армия обеспечивает деньги, а военная полиция доминирует в стране, поэтому мы почти бессильны».

Само собой разумеется, Ямамото ненавидел правых. Примерно в то время вышеупомянутого грузчика арестовали по подозрению в связях с правыми; при нем нашли большое количество динамита; он признался в намерении убить Ямамото на берегу реки Сумида. Но когда моряки приступили к своему собственному расследованию, выяснилось, что армия уже вмешалась в это дело и выяснить какие-либо дальнейшие детали невозможно. Но на пресс-конференциях Ямамото продолжал выступать в том же уверенном или, можно сказать, бесшабашном тоне, как и прежде:

– Что касается Трехстороннего пакта, флот не собирается уступать ни пяди. Несомненно, в правительстве в скором будущем поизойдут перемены…

11

В апреле 1939 года Ямамото в последний раз побывал в своем старом доме в Нагаоке. Его поездка преследовала две цели: посетить от имени морского министра открытие префектурального отделения отдела кадров флота, а также побывать на инаугурации отделения морских скаутов в Нагаоке.

Последнее мероприятие проходило на открытом воздухе, позади местного дома собраний, который стоял на месте прежней крепости клана Нагаока; тех, кто входил в его отряды, всего семьдесят лет назад неизменно именовали бандитами. Пока морской оркестр играл приветствие Ямамото, прибывшему в качестве представителя морского министра, старшая сестра Ямамото, Казуко, наблюдая за происходящим со слезами на глазах, проговорила:

– Единственное, чего я хочу, – это чтобы мать и отец или хотя бы Кихачи хоть краешком глаза увидели сегодня Исороку.

Из речи, которую Ямамото попросили произнести в его старой школе: