Адмирал Ямамото. Путь самурая, разгромившего Перл-Харбор. 1921-1943 гг.

Присутствовали кронпринц и другие принцы крови; смотр отчетливо был виден с таких удобных точек Иокогамы, как парк Ногейямд, крыши высоких зданий и окна иностранных дипломатических миссий и магазинов. Общее водоизмещение морских кораблей составляло 596 060 тонн; участвовали 527 самолетов; этот Объединенный флот, третий в мире по величине, тем не менее был почти полностью уничтожен в войне, начавшейся спустя год и два месяца. В то время как «Хиеи» — покачивая крыльями в приветствии императорскому кораблю — величественно проплывал мимо выстроившихся боевых кораблей, над флотом одна за другой пролетали эскадрильи истребителей, бомбардировщиков, самолетов-разведчиков и гидропланов морского авиакорпуса под командованием контр-адмирала Озавы, а затем улетали на запад, в небеса над Токио, и исчезали из виду. Никто из наблюдавших этот смотр не мог и подумать, что через четыре года и одиннадцать месяцев почти в том же месте Токийского залива, на борту американского линкора «Миссури» будет подписываться акт о безоговорочной капитуляции Японии.

В ту ночь Ямамото нанес один из своих редких визитов домой, в Токио. Существует легенда, что, поскольку семья его не ждала, ворота заперли и в конечном итоге человеку, только что командовавшему особым императорским смотром, пришлось перелезть через забор собственного сада, как заурядному жулику.

Месяц спустя, 11 ноября, на площади перед Нидзубаси, входом в Императорский дворец, состоялась другая церемония — праздновали восхождение Дзимму на престол. На этом зрелище, одном из самых впечатляющих за век, присутствовали император и императрица вместе с военными и гражданскими лидерами нации и представителями всех слоев населения, — не говоря уже о четырехстах студентах и студентках Токийской академии музыки, которые под аккомпанемент армейского и флотского оркестров исполнили сочиненную по торжественному случаю оду. Ямамото, хотя и приглашенный, не появился. Когда кто-то спросил его почему, он ответил:

— Япония воюет с Китаем. Если бы я был Чан Кайши, то использовал бы все свои самолеты для налета на площадь Императорского дворца и одним ударом смел бы с лица земли руководящую элиту Японии. Поэтому я отклонил императорское приглашение и вместо этого провел два дня в море — следил за небом.

Главнокомандующий Объединенного флота не посещает столь важную церемонию по такому знаменательному для всей страны случаю, — это выглядит, как минимум, оскорбительно. Представленное объяснение имеет смысл; представим, что Ямамото жив, и спросим его, был ли он тогда искренен. Непохоже, что он как-то особо неприязненно относился к мифам о создании нации или празднованию 2600-й годовщины как таковой; точно одно — он не любил вмешивать богов в чисто мирские дела. Вот что говорил один бывший контр-адмирал, хотя это не имеет прямого отношения к Ямамото:

«При гонке вооружений, например, понятно по численным данным, у какой страны преимущество, если Япония и Америка ринутся в безудержное соперничество; но для людей, ослепленных „путем богов“, это не имело значения. Можно приводить им эти цифры до посинения, — все равно ничего не поймут».

Тот же человек (он просил не раскрывать его имени, — прекратил все связи с общественной жизнью после поражения в знак признания собственной ответственности за войну) высказал и следующую мысль: «То же и в отношении гонки вооружений на море и в вопросе военных действий против США и Британии. Если прибегнуть к цифрам (например, количество мужчин в общем населении; процент людей, способных работать в промышленности, максимальное число мужчин, подлежащих призыву на флот, необходимых для управления боевым кораблем и т. д.), станет совершенно ясно, что строить военные корабли значило для Японии заниматься самоубийством, — ведь пришлось держать их на привязи в гаванях, без горючего, чтобы привести их в движение, без людей, нужных для обслуживания. Вооружаться в таких условиях — верх безумия; но, осмелься вы сказать в те дни подобные вещи, вас окрестили бы „прозападным“. Люди, которые несли невероятнейшую чепуху, добивались успеха, — действовали во имя „пути богов“. Я часто задумываюсь о том, что, должно быть, очень трудно преподавать в школах страны историю. На флоте люди, обладающие здравым смыслом, что не вязалось со всей этой „божественной“ чепухой, избегали шумного выражения взглядов и стремились вести себя тихо».

У Ямамото уже бывали трудные времена, связанные с правой шумихой, и ему наверняка не пришлось по душе направление, в котором увлекла страну эта идея с годовщиной. Но для его отказа, возможно, существовали и более личные мотивы.