Адвокат революции

— В этом тяжелом процессе совершенно неинтересна фактическая сторона деяния, — согласился с коллегой присяжный поверенный Жданов. — Слишком она очевидна. Я обращаюсь лишь к выяснению нравственной стороны события, его мотивов, ибо для многих они остаются темной загадкой и, да простит мне Каляев, вверивший нам, защитникам, честь свою и судьбу, если не хватит у меня ни душевных сил, ни слов, чтобы остаться на высоте своей задачи. В тяжелые минуты пришлось вам, господа сенаторы и сословные представители, разбираться в этом тяжелом деле. Безмерный административный гнет, полное экономическое разорение, полное банкротство военной системы, этого единственного оправдания современного политического строя, привели в брожение всю Россию. Волнуются все окраины, сотнями гибнут рабочие на улицах столицы, в дыме пожаров помещичьих усадеб ищет разрешения гнетущих вопросов крестьянин, и безумно страдает, мучась и умирая за всех, наша интеллигенция. Столкнулись две великие силы: старый, веками утвержденный строй, и новая, так страстно стремящаяся к свободе Россия. Теряется надежда на мирный исход этой борьбы, и все ближе надвигается чудовищный призрак гражданской войны. И в летописях этой борьбы Боевая организация социалистов-революционеров пишет страницу самую яркую, самую ужасную, ибо пишет ее кровью своей и кровью тех, кого считает врагом народа. Видя в народных массах, в их воле единственных вершителей судьбы страны, они не дожидаются их движения и с безоглядной смелостью бросаются в борьбу с громадной правительственной организацией. Избрав политическое убийство как средство, револьвер и бомбу как оружие, они путем террора пытаются ускорить политическое освобождение России. Это не убийство из-за угла. Изменились условия жизни — изменились и способы борьбы. Они видят невозможность, при современном оружии, народным массам с вилами и дрекольями, этим исконным народным оружием, разрушать современные Бастилии. После девятого января они уже знают, к чему это приводит; пулеметам и скорострельным ружьям они противопоставили револьверы и бомбы, эти баррикады двадцатого века. Они — беспощадные враги современного строя, но они не ищут пощады и себе. На смертный приговор они смотрят как на смерть за свои убеждения с оружием в руках. Они не щадят чужой жизни, но с дикой роскошью расточают и свою. Они губят, но гибнут и сами. Погибнет и он. Но и вы отнеситесь к нему не как к преступнику, но как к врагу после сражения. И, свершая свой суд, помните, что в грядущие дни, кровавая заря которых уже виднеется на небосклоне, на чаше весов, коими будет мериться все прошлое, не последнее место займет и ваш приговор. Не отягчайте этой чаши. Крови в ней без того достаточно…

Полный текст выступления Жданова рукописными копиями распространялся в революционной среде и в кругах политической эмиграции — что, конечно же, принесло молодому московскому адвокату известность и составило ему репутацию непримиримого судебного оратора.

…В последнем слове подсудимый заявил, что признает единственный суд — суд истории. Он верит, что деятельность партии увенчается успехом, видит грядущую свободу России и гордо умирает за нее…

Как и следовало ожидать, террориста Ивана Платоновича Каляева приговорили к смертной казни через повешение.

— Я счастлив вашим приговором, — подчеркнул Каляев, — и надеюсь, что вы исполните его надо мною так же открыто и всенародно, как я исполнил приговор партии. Учитесь мужественно смотреть в глаза надвигающейся революции!

И вот теперь обитатель единственной в крепости камеры смертников по-приятельски предлагал посетителю табурет:

— Ты присаживайся, присаживайся… вот сюда! А я — здесь, на постели…

— Иван, знаешь, я пытался тебе пронести, передать кое-что, но они…

— Да пустое все это, Владимир! — отмахнулся Каляев. — Обойдусь. Тем более, ведь не так уж и много осталось.

— Ты имеешь в виду…

— Конечно же, именно это я и имею в виду! Неужели же что-то еще? Как раз именно это… — Осужденный вскочил с кровати, на которую перед тем только-только присел, и рукой описал вокруг собственной шеи невидимую петлю. — Я же ведь отказался просить, ты знаешь!

— Да, но, может быть, Иван…

Собственно, присяжному поверенному Жданову было позволено навестить своего подзащитного только с тем непременным условием, что он попытается склонить смертника к написанию на высочайшее имя прошения о помиловании. Поговаривали, что государь император Николай II, узнав, что кассационная жалоба отклонена, дал секретное указание директору Департамента полиции всеми способами добиться покаянного письма. И что тот командировал нынешнего главного военного прокурора, с которым террорист был знаком по Московскому университету, в Шлиссельбургскую крепость — без какого-либо, впрочем, успеха.

— Оставь, Владимир! Они уже много кого подсылали ко мне с этим, вон третьего дня даже тюремный поп заходил. Между прочим, на удивление развитый и порядочный человек. Представляешь? Мы с ним очень славно поговорили, он пообещал еще зайти… перед самым концом.

— Значит, решение твое окончательное?