Адвокат революции

Какая-то дама, сидевшая в первом ряду, на скамейках для публики, громко всхлипнула. Товарищ прокурора поежился, но промолчал, не прерывая поток адвокатского красноречия:

— Жданов — жертва нашего тяжкого профессионального долга. Нет лучшего барометра экономической и политической жизни страны, ее экономического и политического состояния, нежели кабинет адвоката. Если нормально экономическое положение страны, если спокойно и правильно идет ее развитие и работают ее политические учреждения, — немного дела суду, мало поводов вмешиваться в жизнь населения органам правосудия, призванного принудительно регулировать частные и общественные отношения граждан. Но если вышла из устойчивого равновесия хозяйственная жизнь государства, если идет в нем ломка политических форм, — оживляется деятельность органов правосудия и наполняется ищущими защиты своих интересов приемная адвоката. Длинною вереницею проходят они перед нами — люди самого разнообразного общественного положения, различных нравственных качеств, личных достоинств и недостатков. Здесь и бедный, и богатый, и вкусивший верхушки знаний, и темный неуч, и скорбный главою, и богатый талантами, и действительно преступивший закон, и ни в чем неповинная жертва ошибки власти. Все они несут к нам свое горе и радость, свои предположения и надежды, свои нужды, свои просьбы отстоять их интересы, помочь им и близким. «Как на духу», как на исповеди священнику, они открывают нам самые сокровенные закоулки своей души. А мы призваны законом понимать их нужды и желания и при посредстве закона, нами изучаемого, добиться ограждения их интересов от домогательств, не всегда справедливых и законных, представителей власти, в свою очередь охраняющей интересы целого, интересы государства. И мы обязаны перед законом нашей клятвой[9] никогда никому не выдавать тайн людей, к нам как к адвокатам приходящих…

Выступление Муравьева слушали очень внимательно все присутствующие — включая даже и самого подзащитного, который, конечно же, в общих чертах был уже знаком с его текстом.

— Без этого обязательства не может существовать защита, без него величайшая привилегия адвоката превратилась бы в источник новых недоразумений, страданий, мук и проклятий. Без правильно организованной и полноправной защиты интересов личности невозможно правовое существование страны. В этом смысл общественного существования адвокатуры, в этом долг, возложенный на нее законом. Но адвокат обязан прийти на помощь, среди других, и представителям той «безымянной Руси», того уголовного мира, о котором так много здесь говорилось. Обязан прийти, не спрашивая их имен, не справляясь о том, не имеют ли они сами какого-либо, хотя бы отдаленного, отношения к преступлению и преступнику. И когда иной раз в тиши вашего кабинета к вашим ногам приникнет страдающее человеческое существо — мать, невеста, брат, друг — в невыразимом страхе за своего близкого и дорогого, вы не будете делать между ними никакой разницы, не проведете никакой грани; вы обязаны помочь им безотносительно к тому, не имеют ли, быть может, они сами какого-либо касательства к тому, что сделано их близкими. Нестерпимою болью и мукой сжимается в такие минуты сердце адвоката — человека, и великое чувство сострадания к ближнему наполняет вашу грудь. И вы забываете тогда задавать всякого рода осторожные вопросы, обеспечивающие вам вашу личную безопасность. Да, легко стать в эти моменты жертвой людской недобросовестности, жертвой волка, пришедшего в овечьей шкуре. Но нет тут вины ни перед законом, ни перед Богом и совестью. — Николай Константинович Муравьев точным жестом трагического актера убрал со лба прядь волос и закончил. — Таким адвокатом, таким человеком был и присяжный поверенный Владимир Жданов. Таким он и будет тогда, когда, уповаем мы, веруя в ваше беспристрастие и в справедливость вашего судейского приговора, он оправданным и желанным вернется в нашу товарищескую среду!

В большом зале Московского военно-окружного суда воцарилась пронзительная неустойчивая тишина — такая, которую можно услышать, пожалуй что, только в хорошем театре за считаные мгновения до того, как на сцену обрушится шквал аплодисментов…

Высокий старик и мужчина, сидевший с ним рядом, покинули зал вместе с публикой.

— И что теперь скажете, господин полковник? — поинтересовался старик.

— Анатолий Александрович, я же просил…

— Простите великодушно. Запамятовал совсем, что нельзя вас по званию.

— Да уж, лучше по имени-отчеству.

Это был среднего роста, крепко сложенный, старавшийся быть внешне выдержанным, но внутренне беспокойный и суетливый человек с большим лысоватым лбом и бледным лицом литовско-польского типа с маленькими редкими усиками. Звали его Евгением Константиновичем, фамилия его была Климович, и состоял он в браке с Екатериной Петровной, урожденной Тютчевой, которая имела определенные связи в придворных сферах.