Афган: разведка ВДВ в действии. Мы были первыми

— В течение полугода дивизионные разведчики успешно выполняют боевые задачи. Командование дивизии положительно отмечает разведчиков по вскрытию замыслов противника в зоне ответственности соединения. Активные разведывательные мероприятия позволили контролировать вооруженные отряды оппозиции в уездах, примыкавших к Кабулу, а также наносить им существенный урон. Ряд офицеров подразделения выдвинуты на вышестоящие должности, заслужив повышения ратным трудом, добросовестным отношением к службе. Так будет всегда. Поднимаю солдатскую кружку за нас, разведчиков, за успешные дела без потерь!

Под раздавшиеся аплодисменты выпили. Начались разговоры… Ждали экипаж Саши Жихарева — они улетели в Ташкент и должны были скоро возвратиться. Мы вышли перекурить, Михаил Федорович подошел ко мне.

— Значит, так, Валера, послезавтра улетаешь в отпуск: отдохнешь, поправишься и снова в бой.

От неожиданности я онемел: отпусков в дивизии вообще еще не было, о них не говорили, они даже не планировались и не предусматривались планами боевых действий.

— Какой отпуск, товарищ подполковник?

— Нормально, наберешься сил, они еще пригодятся. Если есть возможность отдохнуть, надо ее использовать.

— Как-то все это неожиданно…

Я стоял, переваривая, слова начальника. Новость была невообразимой, а значит, еще более приятной по содержанию.

— Комар знает об этом?

— Да, Ивану сказал.

Радость неожиданного сообщения поразила воображение. В отпуск…

— Все за стол, — пригласил Иван офицеров.

В палатке расположились на своих местах. Иван Геннадьевич взял слово:

— Предлагаю выпить за первого отпускника нашей роты!

У всех недоумение на лицах.

— Лейтенант Марченко послезавтра убывает в отпуск. Добавлю следующее: в дивизии издан приказ, завтра, как сказал начальник разведки, мы его получим. Командирам частей приказано предоставить график отпусков для офицеров и прапорщиков на 1980 год. Таким образом, прямо сейчас можем планировать отпуска, за что и выпьем.

Дружное «ура» распахнуло полы палатки. Не знаю, что по этому поводу подумали солдаты, но радость свою мы не скрывали. Что касается первого отпускника, то есть меня, понятно — из медицинского батальона я вернулся настолько худым и хилым, что иногда шатало от слабости и головокружения. Какой из меня вояка? Это понимал Михаил Федорович, друзья, поэтому он и «пробил» у командира дивизии отпуск своему офицеру. До сих пор я ему благодарен за доброту и человечность, проявленную в трудных условиях афганской войны.

В течение этого периода в провинциях Логар, Газни проводились рейдовые операции в обеспечение движения транспортных колонн по дороге Кабул — Кандагар. Но опять же, афганское правительство было не способно закреплять военные успехи советских войск усилением местных органов власти в регионах страны. Афганская армия не проводила самостоятельных боевых операций, которые бы наращивали наши общие победы. Это было очередным провалом власти, в то время как «исламские комитеты» перехватывали инициативу и правили бал на местах, мобилизуя моджахедов на дальнейшую борьбу с «шурави». Напрасными были жертвы, огромные материальные затраты, малопродуктивная работа советнических аппаратов, истерика афганского руководства из-за потери политических и военных позиций сводили к нулю достигнутые результаты.

Такая вот непростая обстановка сложилась в Афганистане на момент моего возвращения из отпуска в начале августа 1980 года. Время отдыха не прошло даром: посвежел, поправился, пришел в себя и был готов к дальнейшему участию в боевых операциях. В отпуске был Шура Ленцов, готовились к нему другие офицеры, прапорщики роты. Многое из увиденного и услышанного в Союзе я рассказал ребятам, дал оценку общего мнения в стране по событиям в Афганистане, но множество вопросов, задаваемых мне боевыми друзьями, оставались без ответа. Что мне было рассказать о сокровенных мыслях советских граждан, если близкие и родные мне на Родине люди не понимали происходящего в южной стране? Конечно же, за столом, при встречах с одноклассниками я объяснял им простые истины, побудившие партию к принятию решения на ввод ограниченного контингента в Афганистан. Не думаю, что я был убедителен для моих слушателей на Родине. Но, вернувшись в пекло боевых действий, я не мог объяснить друзьям-офицерам, почему народ Советского Союза с молчаливым недоумением воспринимал события, происходившие в Афганистане.

— Понимаете, господа офицеры и прапорщики (конечно, я говорил с иронией) мы с вами находимся на учениях, что-то здесь охраняем и больше ничего! Какая-то иная информация в прессе, по телевидению или радио не освещается.

Друзья смотрели на меня с откровенным недоверием.

— Так ведь сотни гробов идут в Союз! С этим-то как?

Слободов кипел от возмущения.

— А никак, Петро! Если и обсуждают эту тему, то не далее кухонь панельных домов и то лениво, если семью не задела беда. Ладно, увидите сами, пойду готовиться к «учениям».

Я вышел из палатки офицерского состава, Гена Баравков был тут как тут.