Агонизирующая столица. Как Петербург противостоял семи страшнейшим эпидемиям холеры

7 июля – 302 заболевших и 31 умерший;

8 июля – 595 заболевших и 88 умерших;

9 июля – 825 заболевших и 166 умерших;

10 июля – 714 заболевших и 221 умерший.

Зинаида Николаевна Гиппиус, новую власть ненавидевшая страстно, всеми фибрами своей души, желчно записала 5 июля в дневнике (с привычными преувеличениями): «На райскую нашу Совдепию апокалиптический ангел вылил еще одну чашу: у нас вспыхнула неистовая холера. В Петербурге уже было до 1000 заболеваний в день. Можно себе представить ярость большевиков! Явно, что холера контрреволюционна, а расстрелять ее нельзя».

Совсем о другом, личном, вспоминала позже Эльза Триоле, чей отъезд из советской России на пароходе «Онгерманланд» пришелся как раз на 10 июля 1918 года: «Жара, голодно, по Петрограду гниют горы фруктов, есть их нельзя оттого, что холера, как сыщик, хватает людей где попало, на улице, в трамвае, по домам. С немыслимой тоской смотрю с палубы на Лиличку, которая тянется к нам, хочет передать нам сверток с котлетами, драгоценным мясом. Вижу ее удивительно маленькие ноги в тоненьких туфлях рядом с вонючей, может быть, холерной, лужей, ее тонкую фигурку, глаза…

Круглыеда карие,Горячиедо гари.

Пароход отчалил. В Стокгольме нас сразу посадили в карантин: на пароходе повар заболел холерой, а за ним несколько пассажиров…».

Лиличка – это сестра Эльзы Триоле, Лиля Брик. Владимир Маяковский на те проводы не пришел, о чем Эльза Триоле сожалела; в то лето он жил в Левашово, подальше от холерного города, о чем чуть позже и писал сестре Ольге: «От нас в город никто не ездит, не езжу и я, потому что в Питере холера страшная».

То был пик эпидемии, и обескураженные власти, столь быстрого всплеска не ожидавшие, сбросили оцепенение и всерьез занялись вопросами борьбы с болезнью. Заседание пленума Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, прошедшее 10 июля, приняло два главных решения: ассигновать на борьбу 12 миллионов рублей и создать центральную комиссию по борьбе с холерой со главе со старым большевиком Сергеем Ивановичем Гусевым, уполномоченную решать все текущие вопросы.

Определили и местонахождение комиссии: Смольный, комната 66.

В тот же день свое постановление принял Совет народного хозяйства Северного района, председателем которого был еще один старый большевик Вячеслав Михайлович Молотов: этот документ вменил «в обязанность всем владельцам, рабочим комитетам и выборным старостам заведений: квасных, фруктовых и всякого рода искусственных минеральных вод гор. Петрограда и его окрестностей вырабатывать всевозможные напитки, изготовляемые в вышеуказанных заведениях, исключительно на кипяченой воде».

За неисполнение этого постановления грозил штраф в размере до 10 000 рублей виновнику, «предприятия же будут немедленно закрываться».

Аналогичный приказ по воинским частям издал Комиссариат по военным делам Петроградской трудовой коммуны: «Ввиду распространения желудочных заболеваний безусловно запрещается употребление для питья непрокипяченой воды».

Меры с виду и скромные, сугубо локальные, но на самом деле эффективные; очевидно, консультации Даниила Кирилловича Заболотного без внимания новой властью оставлены не были.

12 июля 1918 года официальная газета «Северная коммуна» опубликовала обращение главы Петрограда Григория Зиновьева:

«Товарищи! На наш бедный, но прекрасный и еще более дорогой нам Петроград надвинулась новая беда: холера.

Холера, по своему обыкновению, „любит“ бедняков. Они косит главным образом в рабочих кварталах.

Местами начинается паника, растерянность. Люди мечутся, испуганные, не зная, что предпринять».

Зиновьев не только взывал, но и информировал: сообщил о решениях, принятых Петросоветом. Сказал также несколько слов о медицинских работниках:

– «Никто не имеет право отказываться от исполнения своих обязанностей. Во время холеры врач – то же, что солдат на войне. За саботаж в этой области, за малейшую недобросовестность, за малейшее уклонение от исполнения обязанностей виновные будут караться беспощадно, вплоть до расстрела» …

«Главное, что хочется сказать вам, товарищи, в этот тяжелый момент, это следующее: надейтесь только на себя; только сами рабочие и работницы могут сделать что-либо серьезное в борьбе с холерой» …

«На профессора и врача надейся, а сам не плошай».

Эти слова Григория Евсеевича восприняты в городе неоднозначно, отчего несколькими днями позже на заседании Петросовета он говорил: «В одной из буржуазных газет было напечатано, будто бы я говорил о том, что не следует доверяться профессорам и врачам, чуть ли не натравливал на врачей. Это ложь. Я говорил и писал: „На профессора и врача надейся, но и сам не плошай“. Я убежден, что с этим взглядом моим согласятся лучшие представители научного мира».