Агонизирующая столица. Как Петербург противостоял семи страшнейшим эпидемиям холеры

А 23 сентября жертвой холеры стал председатель Государственного совета и Кабинета министров граф Василий Васильевич Левашов. От эпидемии он пытался укрыться в своем недавно купленном имении Осиновая Роща, однако усилия были тщетны. Уже больного Левашова перевезли в столицу, где перед смертью его посетили государь император и наследник цесаревич. Похоронен граф был в Александро-Невской лавре; желчный барон Модест Корф составил ему такую эпитафию в своих записках: «В публике он не пользовался ни особым доверием, ни большим уважением. Кто-то дивился, как он мог подпасть холере при своем постоянно умеренном образе жизни.

– Да, говорил один из остряков, – надо ему отдать справедливость: он всегда был умерен – и не только в образе жизни, но во всем: в уме, в способностях, в правилах…».

Холерный хвост и сентябрем не ограничился; он тянулся до самых последних дней 1848 года. Александр Васильевич Никитенко записывал 27 октября: «Холера продолжает подбирать жертвы, забытые ею во дни великой жатвы. Последнее время холерные случаи стали чаще встречаться в среде людей высшего и среднего класса. В домах соблюдаются те же предосторожности, что и летом. Плодов, копчений и солений не едят, квасу не пьют».

И его же предновогодняя запись, 31 декабря 1848 года: «Холера опять усиливается. Недавно заболевших оставалось менее сорока, умерших бывало по двое, по трое в сутки и вновь заболевших не больше. Теперь больных сто, умерших вчера было уже двадцать два, вновь заболевших тридцать. В числе умерших несколько молодых людей из так называемого порядочного общества. Приписывают это чрезвычайным холодам, которые доходят до 27 градусов».

Холода холодами – а всего в эпидемию 1848 года в Петербурге заболело 32 326 человек, умерло – 16 509. По числу жертв это была самая крупная за всю историю Северной столицы холерная эпидемия. А из слов Никитенко читатель мог уже понять, что из 1848-го года холера плавно перетекла в 1849-й, а из него затем в 1850-й. Постепенно столица привыкала жить с холерой, из разряда катастроф болезнь эта переходила в число обычных примет петербургской действительности. И только новые смерти напоминали о том, что примета эта – поистине страшная. 25 февраля 1849 года, например, холера унесла жизнь Марии Петровны Валуевой, дочери поэта Петра Андреевича Вяземского и первой супруги будущего председателя Комитета министров России Петра Александровича Валуева (всего в тот день жертвами холеры стали три человека).

Мария Петровна Валуева

А 7 апреля 1849 года неизменный наш спутник в этой книге Александр Васильевич Никитенко снова записывал: «Холера опять усиливается. Заболевает человек по пятидесяти в день и умирает до тридцати. Почти весь март стояли холода, но дни были ясные. Вдруг наступила оттепель; улицы запружены грязью и кучками колотого льда. Люди дышат отвратительными испарениями, и смертность от заразы относительно усилилась».

За день до этой записи, кстати, холера унесла жизнь великого петербургского зодчего Карла Ивановича Росси, бывшего тогда в преклонных летах. Болезнь была стремительной: симптомы проявились 5 апреля, смерть наступила наутро. Всего в тот день 6 апреля в столице заболели холерой 56 человек и умерли 27; одним из этих двадцати семи оказался непревзойденный мастер классицизма. «Северная пчела» несколькими днями позже сообщала: «6-го числа с.м. скончался здесь, в С.-Петербурге, известный Архитектор, Коллежский Советник Карл Иванович Росси, построивший многие здания в здешней столице, между прочими: Михайловский и Елагинский дворцы, Главный Штаб, Александринский Театр с флигелями по Театральной улице, и перестроивший Императорскую Публичную Библиотеку».

И еще одна смерть, о которой надо упомянуть. 7 сентября 1849 года холера унесла жизнь Василия Степановича Межевича, известного столичного журналиста, много лет редактировавшего «Ведомости Санкт-Петербургской городской полиции».

Карл Иванович Росси