Агонизирующая столица. Как Петербург противостоял семи страшнейшим эпидемиям холеры

Кстати, изложил Иноземцев и ряд своих наблюдений над течением холеры, в том числе и такое: «С появлением атмосферических гроз число доставляемых в госпитали холерных больных возрастало, а равно и число умиравших было более, нежели до появления грозы». Загадочное наблюдение, идущее решительно вразрез со словами Осипа Пржецлавского, который писал: «Во все лето 1848 года не было ни разу громовой грозы и отсюда недостаточный процент озона в массе атмосферного воздуха. То же самое было замечено и в первую холеру». Заочный спор – еще одно свидетельство того, сколь мало знали тогда о холере.

Но у нас холера вновь идет в рост. Если в прежние времена Петербург был далеко не первым звеном в цепочке регионов, охваченных холерой, то в 1854 году именно столица Империи и стала очагом эпидемии. Движение болезни началось отсюда, причем пошло в разных направлениях: Тверская губерния, Лифляндская, Новгородская, Псковская, Ярославская, Московская, Олонецкая…

В самой столице пик заболеваемости пришелся на середину июня 1854 года. Примечательное совпадение: как и в прежние годы, приход холеры совпал с тревогами политическими. Если в 1831 и в 1848 годах это были польские волнения, то теперь шла Крымская война – и 13 июня «неприятельская эскадра, в числе около 30-ти вымпелов, появилась… в виду Сойкиной Горы, в 80-ти верстах от Кронштадта». Впрочем, тот визит союзной англофранцузской эскадры обошелся без последствий; осенью вражеский флот покинул Балтийское море…

Сама эпидемия холеры 1854 года снова оказалась не такой масштабной, но горе в семьи петербуржцев принесла и она. Одной из жертв, унесенных холерой 13 июня, ровно в день появления вражеской эскадры в виду Сойкиной горы, стала Александра Андреевна Чайковская, мать Петра Ильича Чайковского. Трагическое событие случилось на квартире Чайковских в Соляном переулке; из воспоминаний Модеста Ильича, еще одного сына Александры Андреевны, известно, что «смерть захватила ее в тот момент, когда посадили в ванну». Теплая ванна по-прежнему считалась хорошим средством, помогавшим согреть пациента, улучшить его кровообращение и общее состояние – однако на сей раз она не помогла.

В день похорон Александры Андреевны заболел и вдовец, Илья Петрович.

Смерть матери стала страшным ударом для Петра Ильича Чайковского, воспоминания о случившемся он пронес через всю свою жизнь. Только через два года с лишним он нашел в себе силы рассказать о случившемся в одним из писем: «Наконец, я должен Вам рассказать про ужасное несчастье, которое нас постигло 2 с половиной года тому назад… Мама внезапно заболела холерой, и хотя она была в опасности, благодаря удвоенным усилиям врачей, она начала поправляться, но это было ненадолго; после трех-четырех дней улучшения она умерла, не успев попрощаться с теми, кто ее окружал. Хотя она была не в силах внятно говорить, понятно было, что она непременно желает причаститься, и священник со Св. Дарами пришел как раз вовремя, так как, причастившись, она отдала Богу душу».

И снова о проблемах организационных: как и в былые годы, больных с упорством, достойных лучшего применения, продолжали доставлять не в ближайшие к ним стационары, а в отдаленные. На сей раз повадились возить всех без разбора в Мариинскую больницу для бедных, отчего инспектор по медицинской части лейб-медик Николай Федорович Арендт довел до сведения военного генерал-губернатора Дмитрия Ивановича Шульгина: «Больные, от дальнего пути, приходят в крайнее изнеможение, и часто в безнадежное положение, а больница поставляется в величайшее затруднение при приеме и размещении таковых больных, по недостатку свободных кроватей. Это происходит, как можно полагать, единственно от того, что многие думают, будто бы в одной только Мариинской больнице для Бедных производится лечение бесплатно, а во всех других больницах за лечение холерных больных взимается плата».

Следствием служебного разбирательства стал июньский приказ обер-полицеймейстера Александра Павловича Галахова по городской полиции: «Вновь объявить всем жителям столицы, чрез домовладельцев, что, на основании разрешения высшего начальства, заболевшие холерою лица всех званий, как военных, так и гражданских, без различия пола и возраста, какие только доставлены будут, принимаются во все здешние гражданские больницы, а также в госпитали военный и морской, для пользования бесплатно; причем вновь строжайше подтвердить, чтобы, согласно Монаршей воле, больные холерою, если не имеют возможности пользоваться дома, доставлялись без замедления непременно в ближайшие к местам их жительства или служения госпитали и больницы, для скорейшего оказания им необходимого медицинского пособия, ибо от этого зависит самая помощь заболевающих лиц и скорое их выздоровление».

Основания проявлять строгость и волноваться были; холера, пусть и не самая мощная в том году, отступать не собиралась и даже понемногу набирала силу:

13 июня – 79 заболевших и 20 умерших;

14 июня – 71 заболевший и 19 умерших;

15 июня – 114 заболевших и 35 умерших;

16 июня – 93 заболевших и 43 умерших;