Агонизирующая столица. Как Петербург противостоял семи страшнейшим эпидемиям холеры

Впрочем, в конце XIX века, согласно свидетельству современников кладбище было уже окончательно заброшено:

На территории погоста достаточно обильно разросся сплошной лес: березы, сирень, сосны, изредка елки, выросшие кусты вербы. Среди деревьев лишь изредка можно было увидеть ветхие, заросшие мхом, каменные надгробия.

Но хорошо над равниной выделялось множество высоких холмов – следов коллективных погребений периода очередной холерной эпидемии.

В 1907 году кладбище было описано; позже его территория подверглась перепланировке и застройке. Ныне это район Чугунной и Минеральной улиц, троллейбусного парка № 3.

Наконец, кладбище на Охте также упразднили в XIX столетии, и тоже не раньше середины 1870-х годов. В отчетах Городской управы можно найти сведения о суммах, отпускавшихся на содержание «служительского дома» при «Охтинском холерном кладбище» – от 46 рублей в 1874 году до 568 рублей в 1873-м. Современный адрес этого некрополя – угол Республиканской ул., 23, и пр. Шаумяна, территория Малоохтинского парка.

Дольше других просуществовало кладбище «близ Тентелевой Удельного ведомства деревни», давшее последний приют путешественнику Василию Головнину и пианистке Марии Шимановской. После постройки в 1835 году церкви во имя Св. Митрофана Воронежского оно стало именоваться Митрофаниевским. Кладбище многократно расширялось, к началу XX столетия стало одним из крупнейших в столице. Однако после революции погребения здесь постепенно сошли на нет, а в послевоенные 1940-е годы кладбище было окончательно закрыто. В самом конце XX столетия появились планы застройки здешней территории, однако многолетние дискуссии привели к совсем иному результату: в марте 2014 года бывшее холерное кладбище включили в Единый государственный реестр объектов памятников истории и культуры в качестве объекта культурного наследия регионального значения.

Тут, пожалуй, и пришло время поставить точку.

Холера глазами современников

Александр Павлович Башуцкий

Гвардеец, адъютант столичного военного генерал-губернатора, впоследствии камергер Двора. Издатель и мемуарист. Его воспоминания «Первая холера в Петербурге» были опубликованы в журнале «Русский вестник» в 1866 году.

Главный холерный комитет, состоявший из значительного числа избранных высочайшею волею государственных сановников, под председательством с. – петербургского военного генерал-губернатора, собирался по утрам в его доме. При начале одного из заседаний, в одиннадцатом часу, внезапно прибыл обер-полицеймейстер С.А. Кокошкин и просил, чтоб его впустили. Он донес, что шатание народа по улицам, шум, пьянство, отнимание больных от тех, кому было приказано отвозить их в больницы, допросы и останавливание людей, имевших в руках склянки с разными рекомендованными предохранительными лекарствами, и тому подобные частные беспорядки, в продолжение некоторого времени почти непрерывно обнаруживавшиеся в разных частях города, унимавшиеся к ночи, чтобы снова возникать утром, но не представлявшие, впрочем, ничего особенно устрашительного, – совершенно изменились в характере. Чуть не с зари народ высыпал массами, скопляясь на известных пунктах, толковал, разделялся на отряды, кинулся по главным улицам, изломал, побросал в реки встречавшиеся ему экипажи, перевозившие больных, разбил полицейские будки, избил, где было можно, не только низших полицейских служителей, но многих офицеров, разогнал, запер других в погреба, лавки, подвалы; отыскивал везде квартиры докторов, уничтожил, выбросил на улицу все имущество старшего полицейского врача (носившего польскую фамилию); бросился толпами на главные холерные временные больницы, разорил Василеостровскую, ломает ту, что на Сенной площади, и умертвил уже захваченных в ней медиков. Полиции не существует, войска нет (оно все было в лагере), в городе оставалось лишь несколько слабых батальонов для гарнизонной службы, но и те именно в это время были разбиты на мелкие команды, рассеянные по всему пространству столицы; одни шли вступать в караулы, другие, сменившись, возвращались домой. Массу народа, волновавшегося на площадях и торговых улицах, обер-полицеймейстер определял едва ли не в треть всего населения столицы.

Комитет, совершенно врасплох захваченный известием о волнении, и не имея под рукой ни полиции, ни войска, был лишен всякой возможности прибегнуть к какой-либо энергичной мере. Поручено было петербургскому коменданту, через посланных, тотчас остановить все, как шедшие на гауптвахты, так и сменившиеся с них караулы, и направлять их отовсюду на Садовую и Сенную площадь; военный же генерал-губернатор сел в коляску с дежурным адъютантом своим, и мы[1] поскакали с Большой Морской по Невскому проспекту на означенную площадь, главную сцену действия, в намерении уговорить народ.