Актёрские тетради Иннокентия Смоктуновского

Финальный выстрел тем самым абсолютно лишается всех бытовых мотивировок: не захотел «лезть в петлю», связываться с нелюбимой девушкой и т. д. И обретает совсем иной смысл и иное измерение. Иванова «держит» его чувство к Саше, оно сильнее воли и рассудка. Просто уйти от нее он не может, остаться – переступить какие-то внутренние законы, собственные принципы, – тоже:

«Ушла деятельность – ушла любовь к Сарре – ушла гармония.

Жизнь оттолкнула его от всех забот – пустота.

Нельзя жить, убив жену, губя молодую Шурочку».

Чувство вины заставляет Иванова брать на себя все: чахотку, сведшую в могилу Сарру, и решение стать его женой, которое приняла Саша вполне самостоятельно… Ища внутреннее оправдание своему герою, Смоктуновский особенно выделил постоянное чувство вины, которое живет в Иванове, который чувствует себя ответственным за все и потому виноватым перед всеми.

В преддверии четвертого действия артист выделяет в Иванове два доминирующих чувства: внутренней пустоты и безмерной вины перед всеми. И следом ощущение сужающегося враждебного кольца, которое артист видит как бы со стороны:

«Бедный Иванов хотел бы жить, но не дают».

Смоктуновский делает здесь принципиальный шаг: его Иванов стреляется не потому, что не хочет жить, не потому, что устал и разочаровался, а потому, что ему «не дают жить». Не дают окружающие, измучившие его своими требованиями, своей жадностью. Не дают жить его собственные убеждения, его взгляды. Смоктуновский здесь как бы дополняет и углубляет Чехова, вводя конфликт «между долгом и чувством». Хочет жить, хочет любить Сашу, хочет счастья. Но считает, что это запретно, что это нарушение идеалов, – и потому пуля:

«Его женитьба – живой упрек тому, как он не противостоит этому безвременью».

Смоктуновский выделил эту не очень складную фразу рамкой, обозначив тему четвертого действия.

По сути, он должен последовать собственной рекомендации о счастливой жизни, данной доктору Львову: жениться самым обыкновенным образом на молодой девушке, богатой наследнице, его любящей. Зажить самой обыкновенной неприметной жизнью. Но поступить так – перечеркнуть собственное прошлое, предать его. Я-сегодняшний и я-вчерашний приходят в столкновение друг с другом. И остается единственный выход – самоуничтожение.

Иванов приезжает в дом невесты, где, по свадебному ритуалу, он не может и не должен быть… Зачем?

По Смоктуновскому, от чувства абсолютной безысходности.

С одной стороны:

«Хватит, довольно.

Не могу я любить тебя жертвою Сарры.

Вот ведь куда довел-то, а? До свадьбы!

Этой свадьбы не должно быть».

А с другой:

«Ну, что же я такое – не могу оторваться от нее…»

По Смоктуновскому, Иванов приезжает к Саше с просьбой отменить свадьбу, прежде всего потому, что сам решиться на это не может. Он не может все бросить, уехать куда-то далеко, как мечтал раньше, не может просто не явиться в церковь, наконец, прислать с объявлением, что свадьбы не будет. Ему надо переложить решение на плечи Саши (при том, что он понимает, что сейчас она тоже не в состоянии от него отказаться).

«Добрый, умный человек, посуди: ну, можно ли задавать такие задачи?»

Смоктуновский выписывает на полях его монолога, обращенного к невесте, внутренний монолог:

«Я не могу быть другим, все этого хотят, но…

Отпусти ты меня: сам, ты видишь, я не могу оторваться от тебя.

Ты должна отказаться, я гублю тебя, гублю всех…»

И мотивировку решения Иванова:

«Это все от любви к ней. Хочу, очень хочу быть с ней, но…»

Он произносит невозможные слова: «Поиграл я в Гамлета, а ты в возвышенную девицу – и будет с нас».

Смоктуновский поясняет грубость внутренним стыдом за себя в нелепой ситуации: «Я нарочно выбираю такие гадкие сравнения. Я, должно быть, выгляжу этим самым Гамлетом».

Слова про седину на висках, что он для нее стар – по той же причине. Ему тридцать пять лет, Саше двадцать…

По Смоктуновскому, он говорит, чуть ли не желая, чтобы его опровергли:

«Мы любим друг друга, но свадьбе нашей не быть!»

И комментарий: «Очень-очень хочет жить – очень. Спаси меня от смерти!

Она – есть жизнь, потому так долго говорит.

Помоги моей совести.

Все происходит помимо его воли, поэтому он протестует.

Отпустите, развяжите, помогите, а то я совсем не человек!

Прощается с нею…»

Измученный всем происходящим, его старый друг Лебедев дает очень простой совет: «На этом свете все просто. Потолок белый, сапоги черные, сахар сладкий. Ты Сашу любишь, она тебя любит. Коли любишь – оставайся, не любишь – уходи, в претензии мы не будем».

Все, действительно, очень просто для человека, который находится в ладу с собой. Для человека, который себя ненавидит, «простых» решений не существует. Иванов всю пьесу не может принять себя сегодняшнего, принять свою усталость, свою опустошенность. Он терзается собой, ненавидит себя. В злобе окружающих видит только отблеск собственного отношения к себе.

В комментариях Смоктуновский дает ощущение сжимающегося кольца, затягивающейся петли, откуда нет выхода. Безысходность.

Вокруг:

«Зулусы, пещерные люди».