Александр Блок в воспоминаниях современников. Том 2

к завтраку, то развернул пакет. В нем оказались две

куклы: Арлекин и Пьеро. На Арлекине — лиловый ко­

стюм с черным; эту куклу он оставил себе. Пьеро в бе­

лом шелковом с черными шелковыми пуговицами одея­

нии, черное тюлевое жабо, через плечо перекинут атлас­

ный алый плащ, на руке кольцо, ажурные белые чулки,

черные туфли, очень выразительное лицо. Эту куклу

Блок подарил мне.

В этот же его приезд в Москву шли переговоры

с Художественным театром о возобновлении работ над

постановкой «Розы и Креста», но они оставили горький

осадок на душе поэта. После его отъезда в Петербург

я продолжала эти переговоры с Немировичем-Данченко.

В 1921 году он передал постановку пьесы бывшему теат­

ру Незлобина и заключил с ними договор, копия с кото­

рого, с карандашными поправками Блока, хранится в

моем архиве, но это уже 1921 год. <...>

Прожив у нас в Москве до 18 мая, Блок уехал обрат­

но в Петербург.

Из окна вагона протянул он мне вырванный из блок­

нота листок, на котором карандашом было написано:

Не обольщай меня угрозой

Безумства, муки и труда.

Нельзя остаться легкой грезой,

Не воплощаясь никогда.

371

Храни безмерные надежды,

Звездой далекою светись,

Чтоб наши грубые одежды

Вокруг тебя не обвились 16.

Вскоре я получила от него письмо, и вслед за ним —

первое письмо от его матери:

«Спасибо Вам, дорогая и многоуважаемая Надежда

Александровна, от всей моей материнской души шлю

Вам горячую благодарность за вашу ласку и внимание, за

тот прекрасный прием, который Вы оказали моему сыну.

Когда он вернулся к нам, успокоенный, удовлетворенный,

и после его рассказов о московском пребывании, я почув­

ствовала, как много я обязана Вам, как Вы прекрасно сде­

лали, что вызвали его в Москву и устроили все так, что

ему не пришлось думать о несносных околичностях оби­

хода. Если бы Вы знали, как это все для него важно!

Для него вся поездка оказалась такой благотворной.

У меня прямо потребность явилась написать Вам, выра­

зить Вам благодарность, послать Вам горячий привет,

хотя Вы меня не знаете. Но я так много слышала о Вас

от моего сына, что я как будто Вас немного знаю. И вот

решилась написать Вам, крепко, горячо жму Вашу руку.

Искренне, глубоко Ваша доброжелательница

А. Кублицкая-Пиоттух.

9 июня 1920 г.

Может быть, такого портрета у Вас и нет».

При письме была приложена фотографическая карточ­

ка Блока. Он снят в котиковой шапке.

В августе 1920 года я поехала в Петербург и прожила

там до конца сентября. В этот приезд я и познакомилась

с Александрой Андреевной.

Приехав двумя днями ранее условленного срока, я по­

звонила Александру Александровичу по телефону. Его

не было дома: он уехал купаться в Стрельну. К телефону

подошла Любовь Дмитриевна, с которой я была уже зна­

кома.

— А Саша ждал вас д е с я т о г о , — сказала о н а , — но по­

дождите, пожалуйста, у телефона, я пойду скажу Алек­

сандре Андреевне, что вы приехали.

Вернувшись, она сказала:

— Александра Андреевна просит приехать вас сейчас

же, не дожидаясь Саши.

372

Я остановилась на Знаменской, и путь до Офицерской

был не близкий. Наконец приехала, поднялась по уже

знакомой лестнице и позвонила. Дверь отворила Любовь

Дмитриевна, мы поздоровались, и она проводила меня по

коридору до дверей комнаты Александры Андреевны.

Я вошла. Небольшая, светлая, в то утро залитая

солнцем комната, уютно и просто обставленная, и первое,

что поразило меня, что, казалось, жило и господствовало

над всем — это портрет Блока (работы Т. Гиппиус). На­

встречу мне с небольшого диванчика поднялась невысо­

кого роста, хрупкая на вид, седая женщина. Она в сером

платье, на плечах легкая белая шаль. Лицо очень болез­

ненное, нервозное, в глазах усталость и печаль, но вместе

с тем оно очень одухотворенное, нежное, женственное.

Жестоким резцом своим провела жизнь на этом лице

скорбные борозды, но высоких душевных, «романтиче­

ских» движений не угасила, они отражались в глазах, в

улыбке.

Никакой напряженности мы не почувствовали. Беседа

завязалась сразу оживленная и дружеская. Так, незамет­

но протекло время до трех-четырех часов. Вдруг Алек­

сандра Андреевна начала волноваться.

— Не утонул ли Саша, не случилось ли с ним чего-

нибудь?

Но вот под окном послышались знакомые шаги. Алек­

сандр Александрович возвращался домой.

С Александрой Андреевной я встречалась почти

ежедневно. В конце сентября я уехала, и с тех пор мы

уже никогда больше не виделись, но продолжали перепи­

сываться почти до самой ее смерти.

Тут я позволю себе сказать несколько слов об отно­

шениях между матерью Блока и его женой. Эти отноше­

ния сыграли очень большую и, я бы сказала, роковую

роль в его жизни.

Они были трудными и сложными. По-моему, зависело

это главным образом от того, что обе были натурами не­

заурядными. По складу характера, по мироощущению, по

темпераменту, по внешности они были совершенно проти­

воположны друг другу. Мать — романтик, с некоторой до­

лей сентиментальности в высоком, старинном понимании

этого слова. На малейшую бытовую, житейскую неувязку,

на всякую душевную даже не грубость, а царапину она

реагировала болезненно, и ее чувствительность была пре­

дельна.

373