Александр Тиняков. Человек и персонаж

Желаю Вам еще сто летКомандовать конторой нашей,Есть каждый день мясной обедИ поскорее стать папашей.Пусть Вас всегда спасает рокОт всякой клеветы злодейскойИ полный вам пошлет паекКрасноармейский.

Вот из Гумилева:

…И пишу строфой Ронсара,Но у бледных губ моихСтынет стихСеребристой струйкой пара.Ах, надежда всё живаНа дрова…

А Корней Чуковский посвятил стихотворение буфетчице «Всемирной литературы» Розалии Руре (которая вскоре завела свой альбом):

О, милые поэты!Ужель не стыдно вамФабриковать куплеты,И оды, и сонетыБерезовым дровам?А я, презревши прозу, —Подобно соловью —Не жалкую березу,Но сладостную РозуВлюбленно воспою.Царица благовоний,О, Роза, без шипов!К тебе и Блок, и Кони,И Браун, и Гидони,И я, и Гумилев,И Горький, и Волынский,И пламенный Оцуп,И Гржебин, и Лозинский,И даже Сологуб —Мы все к тебе толпоюЛетим, как мотыльки,Открывши пред тобоюСердца и кошельки.Твое благоуханьеКого не приманит?И кто из заседаньяК тебе не прибежит?О, этот дивный запахЕго забуду ль я?В его нежнейших лапахДосель душа моя.То запах керосинаИ мыла, и колбас,В том запахе свининаС селедкою слилась!То запах шоколада,Грибов и папирос —Вот нынешнего садаСладчайшая из роз!

Позже Чуковский это свое стихотворение про буфетчицу и ее сокровища старался не вспоминать; в статье «Александр Блок» он приводит другое, «исполненное наигранного гражданского пафоса». (Приводить не буду, его легко отыскать.)

Писались стихи подобного рода не только в альбомы Левину, Розалии Руре, но и на заседаниях «Всемирной литературы», в домашних писательских кабинетах. В «Эпизодах моей жизни» Николая Александровича Энгельгардта немало о том, какие в разные годы были пайки, сколько стоили те или иные продукты… Тема еды возникает у того же Георгия Иванова. Тиняков просто довел ее до предела.

Ну и эпизод из другой эпохи, но обстоятельства почти те же, что и в Петрограде начала 1920-х.

Великая Отечественная война, эвакуация…

Из воспоминаний Фаины Раневской об Анне Ахматовой:

…В первый раз, придя к ней в Ташкенте, я застала ее сидящей на кровати. В комнате было холодно, на стене следы сырости. Была глубокая осень, от меня пахло вином.

– Я буду вашей madame de Lambaille, пока мне не отрубили голову – истоплю вам печку.

– У меня нет дров, – сказала она весело.

– Я их украду.

– Если вам это удастся – будет мило. <…>

Я скинула пальто, положила в него краденое добро и вбежала к Анне Андреевне.

– А я сейчас встретила Платона Каратаева.

– Расскажите…

«Спасибо, спасибо», – повторяла она. Это относилось к нарубившему дрова. У нее оказалась картошка, мы ее сварили и съели[66].

* * *

Продолжу розыски Тинякова-персонажа в произведениях его и наших современников.

Напомню о повести Федора Крюкова «Картинки школьной жизни», впервые опубликованной в 1904 году и переизданной в очередной раз в 2020-м. Советую ее прочитать даже безотносительно к Тинякову: в повести подробно и с сочувствием описана жизнь гимназистов, схвачены время, лексика, детали…

Вполне художественное описание Александра Ивановича в роли нищего находим в маленьком очерке Владимира Смиренского, который так и называется «Писатель-нищий»[67]:

На проспекте Володарского (так тогда назывался Литейный – Р.С.), у книжного магазина «Современник», можно видеть необычного вида нищего. Прежде он стоял неподалеку от церкви, и на груди у него висел плакат: «помогите писателю, впавшему в нищету».

Кажется, весь Ленинград знает этого нищего. Но далеко не всем ведомо, что этот нищий и вправду писатель, и писатель талантливый. Он работал в свое время в журналах «Аполлон» и «Весы», у него издано три книги стихов и есть даже научный труд – «История русской литературы». Этот нищий – автор блестящих статей о Тютчеве, о Подолинском; его перу принадлежат интересные воспоминания о Блоке. Имя этого писателя-нищего – Александр Иванович Тиняков…