Альфред Великий, глашатай правды, создатель Англии. 848-899 гг.

Самая древняя сохранившаяся рукопись датируется концом IX века: по своей значимости и по красоте исполнения она может соперничать с вустерским манускриптом «Обязанностей пастыря» и с древнейшей Паркеровской рукописью Англосаксонской хроники, относящимися к тому же периоду. Композиция древнеанглийского перевода сильно отличается от построения латинского оригинала. Альфред превратил семь книг Орозия в шесть, сократил количество глав примерно вполовину (в оригинале их две сотни) и предпослал каждой главе краткие заголовки, которые, вероятно, составил сам. Географическое введение значительно расширено по объему и содержанию, за счет собственных альфредовских дополнений, историческая часть переработана, сокращена и снабжена пояснениями согласно просветительским целям, о которых король никогда не забывал.

Дополнения, касающиеся географических реалий, особенно интересны и очень ценны. Они включают в себя, во-первых, составленное Альфредом описание «Германии», под которой он подразумевает все земли от Дона на востоке до Рейна на западе, и от Дуная на юге до Белого моря на севере, вместе со Скандинавским полуостровом. Это описание сводится фактически к перечислению границ, но топографически оно достаточно точно и представляет собой реальный вклад в научное знание того времени. Оно составлено, скорее всего, по рассказам путешественников, гостивших при уэссекцком дворе. Два других больших дополнения к тексту Орозия обязаны своим происхождением этому источнику. Речь идет о путевых рассказах норвежца Охтхере или Оттара, обогнувшего Норд Кап, и некоего Вульфстана, плывшего семь дней и ночей из Хедебю (Шлезвига) к восточным побережьям Балтики.

Эти истории, хотя они входят в древнеанглийский перевод Орозия, по сути самодостаточны, и им посвящено множество критических исследований. Рассказ Охтхере — самое древнее независимое свидетельство о путешествии на север — во все века вызывал зависть у наследников викингов.

Хаклит знал о нем и воспроизвел его в XVI веке, а совсем недавно о нем с восхищением вспоминал капитан Фритьоф Нансен, соплеменник и наследник Охтхере. Норвежец «рассказал своему лорду, королю Альфреду» о дальнем севере, издавна обладавшем особой притягательностью для ищущего и беспокойного человеческого духа. Он сказал, что живет на северной окраине Норвегии, и затем поведал о том, как он отправился из родных земель в пустынный край, где живут финны, промышляющие охотой и рыбной ловлей. Охтхере рассказывал также о «беормас», народе земледельцев, обитающем на берегах Белого моря, о китах и моржах (китовых конях), чьи ценнейшие клыки он привез королю и чья кожа идет на изготовление прочных канатов; о тюленях и прирученных оленях, которых используют как приманку для их диких собратьев. Он заявил, что у него самого (а он — один из самых знатных людей в своем «скире», Халогаланде) шесть сотен оленей, но лишь двадцать голов скота, двадцать овец и двадцать свиней, и что «небольшой участок, где он сеет хлеб, он пашет с помощью коней». Это последнее утверждение было удивительно для англосаксов, впрягавших в плуг быков. Охтхере рассказал, что Норвегия — «очень длинная и узкая» и все пахотные земли расположены по побережью, а дальше к востоку тянутся болота: в некоторых местах они уходят очень далеко, и нужно две недели, чтобы их пересечь. Он говорил о шведах и о «квенас», обитающих на северо-востоке, которые во времена вражды с норвежцами перенесли свои легкие маленькие лодки посуху в норвежские озера, о датских островах и о земле, где жили англы до прихода в Британию: мимо нее он проплывал во время своего пятидневного путешествия из Скирингсаля на юге Норвегии в Хедебю.

За развернутыми описаниями Охтхере следует краткий рассказ Вульфстана, поведавшего о своем путешествии в Восточную Пруссию. В этой диковинной «Восточной земле» в изобилии имеются мед и рыба и в каждом бурге правит свой король; короли и богатые люди там пьют молоко, а бедняки и рабы напиваются медом, и обычаи, по которым они хоронят своих умерших и передают наследство, очень странны.

Альфред воспринимал человеческое знание как единую целостность и расценивал свои переводы с практической, просветительской точки зрения, поэтому у него едва ли возникали сомнения, когда он включал путевые рассказы своих гостей-путешественников в древний географико-исторический трактат. При его страстном интересе к сведениям любого рода ему не составляло труда перейти от естественной истории и современных реалий к мифам и легендам далекого прошлого. Его живое воображение занимали и поражали в равной мере охтхеревские киты и боевые слоны эпирского царя Пирра, плавание скандинавского торгового судна и стратегия персидских и пунических войн.