Аляска преданная и проданная. История дворцового заговора

Дело в том, что к началу 40-х годов XIX века американские китобои опустошили южную часть Тихого океана. Тогда сотни кораблей ринулись в наши северные воды. Северные моря были отданы им на поток и разграбление. За 14 лет, с 1848 по 1861 год, только из Охотского моря вывезено китового жира и уса на 130 миллионов долларов. Китобои получали чистой прибыли от промыслов, главным образом в наших водах, по 10 миллионов долларов ежегодно. Мы же оказались в роли то ли наблюдателей, то ли свидетелей, не способных помешать хищническому истреблению китов.

Все это время Главное правление компании просило правительство обеспечить защиту русских интересов в регионе, которая зависела только от политической воли Верховной власти, к чему и взывало Главное правление Российско-американской компании. В письме Главного правления министру финансов Ф. П. Вронченко от 13 мая 1848 года говорилось: «По случаю появления в 1841 году в морях, омывающих Российско-американские владения, иностранных китоловов, Главное правление Российско-американской компании имело честь неоднократно доводить до сведения Вашего Высокопревосходительства, что иностранцы дозволяют себе разные своевольства к явному нарушению неприкосновенности границ и имущества подданных Российской империи»[164].

Однако Петербург не тревожил ущерб, наносимый России иноземцами. Руководство Российско-американской компании продолжало осаждать столицу империи ходатайствами, добиваясь правительственных решений:

• о запрете для иностранцев производить китоловство севернее Алеутской гряды, а также в заливах Кенайском и Чугацском, и определении, какие именно внутренние моря на северо-западном берегу Америки запрещено иностранцам посещать по 4-й ст. Конвенции 1824 г.[165];

• о закреплении морской границы российских колоний[166]

;

об определении карательных мер, которые колониальное начальство могло бы использовать против иностранных китоловных судов, нарушающих 4 ст. Конвенции 1824 г., против иностранцев и беглых матросов, которые нарушали права собственности и личности туземцев[167];

• об учреждении в северных частях Тихого океана постоянного крейсерства из судов Императорского флота или дозволении поднимать военный флаг на посылаемых в крейсерство компанейских судах[168].

Но на законные, вполне оправданные в интересах не столько компании, но и всей России, требования решительных, властных действий из столицы не последовало. Компании даже не было позволено учреждение крейсерства под военным флагом: «Вследствие всех сих ходатайств в 1845 г. по Министерству иностранных дел сделано только распоряжение к объявлению в Северо-Американских Штатах об учреждении крейсерства под компанейским флагом, так как на поднятие Компанией военного флага Высочайшего соизволения не последовало, и в том, что американцы не должны нарушать существующего трактата»[169]. Все остальные пункты ходатайства остались без ответа, и как итог: «вверенные управлению компании российские владения остаются без должного покровительства, так как моря те посещаются китоловами всяких приморских наций, а колониальное начальство остается без наставлений о предметах, которые по политическим отношениям не могут зависеть от Главного правления»[170].

От той полумеры в деле защиты собственных колоний, на которую только и решилось правительство, а именно учреждение крейсерства под компанейским флагом с требованием избегать ситуаций, которые могут «подать повод к жалобам иностранцев»[171]

, складывалось впечатление, что российские власти «жалоб иностранцев» страшились больше, нежели нарушения собственного государственного суверенитета.

Понятно, что подобных «подачек», которых смогли добиться от Санкт-Петербурга, было явно недостаточно «для обуздания своеволия иностранных китоловов и для предохранения неприкосновенности границ империи и права собственности российских подданных»[172], поэтому Главное правление компании было вынуждено вновь просить у правительства отправки в колонии военного судна «для охранения Российских владений на северо-западном берегу Америки»[173]. По мнению правителей компании, «появление в тамошних водах подобного судна есть единственное средство к удержанию иностранцев от всяких своевольных действий, которые ныне они безнаказанно позволяют себе и которых в настоящем положении европейских дел еще более можно опасаться»[174].