Аляска преданная и проданная. История дворцового заговора

С убийственной критикой обрушился на Александра II и его окружение один из умнейших и прозорливых государственных деятелей XIX века обер-прокурор Святейшего синода Константин Петрович Победоносцев. Ю. В. Готье в работе «К. П. Победоносцев и Наследник Александр Александрович. 1865–1881» отмечал, что Победоносцев не любил Александра II за государственную дряблость, за ненациональную политику, за недостаток благочестия и за семейную безнравственность. В доверительной переписке с сестрами Тютчевыми К. П. Победоносцев не скрывал своего неприязненного, презрительного отношения к Императору Александру II и его правлению: «Нам здесь, не поверите, как надоели преобразования, – пишет К. П. Победоносцев А. Ф. Тютчевой 14 декабря 1864 года, – как мы в них изверились, как хотелось бы на чем-нибудь твердом остановиться, чтоб знать, наконец, какое колесо у нас вертится и на каком месте какой работник стоит… Право, иной раз можно вообразить, что живешь между детей, воображающих, что они взрослые: посудите как это тяжело»[510]. В момент острейшего кризиса Русско-турецкой войны, в сентябре 1877 года, К. П. Победоносцев пишет Е. Ф. Тютчевой: «И на кого рассчитывать? От кого требуется решение? Государь, по-видимому, впал в пассивное состояние; решится ли он почти вопреки себя взять метлу в руки, выместь прежних, взять новых людей? Во всю свою жизнь он как бы по природе своей боялся способных людей, избегал их, искал ничтожества, потому что на ничтожестве легче было ему успокоиться (выделено мною

. – И. М.)»[511].

К. П. Победоносцев, сохраняя доброе человеческое отношение к Александру Николаевичу, упрекал его в отсутствии государственной воли: «Добрый человек – сердце в нем сказывается, но как горько в такие минуты не находить в нем самого драгоценного – воли сознательной, твердой, решительной»[512]

. С каждым новым годом реформ оценки обер-прокурора Святейшего синода становились менее сдержанными, неприязнь перерастала в негодование: «О самом владыке и говорить нечего: он жалкий и несчастный человек, и нет ему возвращения вспять. Бог поразил его: у него нет силы встать и управлять своими движениями, хотя и воображает себя живым и действующим, и властным. Явно, что воля в нем не исчезла: он не хочет слышать, не хочет видеть, не хочет действовать. Он хочет только бессмысленно волею чрева»[513].

Размышления обер-прокурора Святейшего синода о 25-летнем царствовании Александра II звучат приговором Императору, его окружению, реформам и эпохе: «А это 25-летие роковое, и человек его роковой – lhomme du destin для несчастной России. Бог с ним. Бог рассудит, виноват ли он или нет, только в руках у него рассыпалась и опозорилась власть, врученная ему Богом, и царство его, может быть и не по вине его, было царством лжи и мамоны, а не правды»[514]. Решение продать Аляску – ярчайшее тому подтверждение.

Министр внутренних дел П. А. Валуев так оценивал участие Александра II в принятии государственных решений: «Государь самодержавен только по имени, что есть только вспышки, проблески самовластия, но что при усложнившемся механизме управления важнейшие государственные вопросы ускользают и должны по необходимости ускользать от непосредственного направления Государя»[515].

Архивные документы засвидетельствовали прямую связь в характере исполнения двух крупнейших сделок и утечку средств, полученных за Аляску, на нужды частных владельцев железных дорог. Организаторы продажи Аляски спланировали и реализовали крупнейшую правительственную аферу, в результате которой все средства, полученные за русские колонии в Северной Америке, поступили в личное распоряжении доверенных лиц в. кн. Константина Николаевича и министра финансов М. Х. Рейтерна. Учитывая, что железнодорожные дельцы были лишь техническими посредниками, передаточным звеном в разработанной сановниками схеме, логично предположить, что значительная часть суммы ушла в карманы организаторам продажи Русской Америки.

<p>Америка, которую мы потеряли</p>

После того как Российско-американская компания в 1867 году оставила Аляску, здесь тотчас воцарился режим насилия и беззакония, оголтелого грабежа аборигенов, безжалостного истребления животного мира. Дошло до того, что взбунтовавшихся индейцев расстреливали из пушек. Из 50 тысяч проживавших на Аляске человек к 1880 году осталось чуть больше половины, и всего 392 белых, среди которых немало русских, не вывезенных царским правительством и брошенных здесь на произвол судьбы.

Новые хозяева Аляски не утруждали себя созданием административного правления на приобретенных землях, возложив все управление Аляской на капитана одного из своих судов, стоявших у берегов Аляски[516].