АЛЛЕГРО VIDEO. Субъективная история кино

— Создание фильма началось с моих личных проблем и наваждений. Почему мои фильмы не имеют коммерческого успеха в отличие от фильмов других режиссеров? Именно злость заставила меня снять этот фильм. Конечно же это комментарий на тему других кинематографистов, которые вроде как делают хиты, но на самом деле снимают то, что уже было сделано до них, не стесняясь повторять самих себя снова и снова. Это еще и размышление о кинозрителе, которому не хватает решительности, чтобы испытать что-то новое, который довольствуются фильмами, изобилующими клише всякого рода, смотрят одно и то же снова и снова, включая сиквелы. В фильме отразился весь мой гнев, все мои жалобы — если мы довольствуемся повторением чего-то такого, что уже было сделано, мы застрянем на одном месте.

— Насколько ваше собственное детство соответствует описанию детских лет главного героя вашей картины «Ахиллес и черепаха»?

— Мой герой был сыном богача, а я — бедняка. И когда он рисует, все хвалят его работы, все говорят, что он гений, а когда я был ребенком, если я вдруг начинал рисовать, мои родители просто били меня и велели не тратить время на ерунду и работать. Так что в то время, как моего героя постоянно все хвалят, рядом со мной не было никого, кто бы мог польстить мне — всё, что я получал, это «Такеши, не делай то, не делай сё». Так что мое детство — полная противоположность детству моего героя.

— До какой степени историю о художнике в фильме «Ахиллес и черепаха» можно отнести к кинематографу и к литературе?

— Ну прежде всего я считаю, что ты должен быть самым лучшим судьей своей собственной работы — будь это сфера развлечений или же искусство. Ты должен твердо стоять на своей точке зрения, на своем видении, не слушая, что говорят другие. Не то чтобы художник должен быть зациклен на своем мнении эгоцентриком, тут есть определенное пространство для маневра, и, конечно же, надо принимать во внимание мнение других людей, но всегда наступает момент, когда ты можешь довериться лишь своей интуиции. Но трагедия главного героя фильма в том, что он легко поддается влиянию чужих мнений, в его случае — мнению школьного учителя, торговца картинами или коллег по школе изобразительных искусств. Эту ситуацию легко отнести и к кинематографу — к отношениям между режиссером и продюсером, или между режиссером и зрителями. Это касается и взаимоотношений писателя с читателями или критиками. Трагедия заключается в том, что, обращая слишком много внимания на то, что говорят другие, ты теряешь почву под ногами, начиная разрушать собственную карьеру. И один из любопытнейших феноменов, который я наблюдал в сфере искусства и развлечений, что часто именно «дельцы от искусства» контролируют весь процесс, именно они решают, кому быть звездой и говорят публике, что именно считать искусством. Это весьма странно.

— В вашей собственной карьере, по вашим ощущениям, Ахиллес догнал черепаху или нет?

— В моем случае всё несколько сложнее, потому что Ахиллес и черепаха двигаются в двух противоположных направлениях.

— Какие у вас остались впечатления от визита в Москву?

— Я ожидал, что это более «европейский» город. Но в нем, в России, есть что-то в хорошем смысле «не-европейское», при этом по-настоящему оригинальное и уникальное. Это напомнило мне о Хоккайдо, где сохранилось гораздо больше невинности, чем на основной территории Японии. И Москва показалась мне по ощущениям похожей на Хоккайдо. У меня был мастер-класс в Московском институте кинематографии, и это был прекрасный опыт. Молодые люди, студенты, проявили горячий интерес к кино и к моим фильмам в частности. Мне было даже неудобно находиться там, быть объектом такого обожания и восхищения, мне как будто все время хотелось сказать: «Нет, нет, вы, ребята, ошиблись, я вовсе не такой хороший».

— Всех несведущих, которые восхищаются вашим талантом, еще раз поразившим нас в фильме «Последний беспредел», всегда интересовала тема пресловутого «якудза», что собой представляет эта категория людей в современной Японии?