Америка: каким мир был бы без нее?

Чтобы оценить эту мысль Варгаса Льосы, рассмотрим ряд удивительных событий, имевших место в Испании в начале шестнадцатого столетия. Побуждаемый группой духовных лиц, король Испании велел остановить испанскую экспансию в Америке до тех пор, пока не будет вынесено решение: есть ли душа у американских индейцев и можно ли обращать их в рабство. Сегодня это кажется странным, даже ужасным, но мы не должны упускать из вида значение этого события. Историк Льюис Ханк пишет: «Некогда могущественный правитель империи не приказывал, чтобы его завоевания были приостановлены до тех пор, пока не будет решено, что они справедливы». Действия короля были ответом на петицию группы испанских священников, возглавляемых Бартоломе де лас Касасом, который защищал индейцев в знаменитых дебатах, проводившихся в испанской Вальядолиде. Другую сторону представлял Хуан Сепульведа. Основываясь на Аристотелевой концепции «природного раба», он утверждал, что индейцы были ниже европейцев по своей природе и, следовательно, должны быть порабощены. Лас Касас отстаивал позицию, согласно которой индейцы были людьми, обладавшими равным с испанцами достоинством и такой же духовной природой. Сегодня Лас Касас изображается как героический чудак, но его точка зрения одержала победу в Вальядолиде. Ее поддержал римский папа, провозгласивший в своей булле «Sublimus Deus»: «Индейцы ни в коем случае не должны лишаться свободы или собственности и никоим образом не могут быть порабощаемы. Если такое имело место, то должно быть отменено и считаться недействительным».[75]

За тысячу миль от Испании папские буллы и даже королевские приказы большей частью игнорировались, а эффективных механизмов, позволявших обеспечить их выполнение, не существовало. Этика завоеваний одержала победу. Несмотря на это, со временем принципы Вальядолиды и «Sublimus Deus» дали моральное основание для наделения индейцев гражданскими правами. Индейцы сами смогли взывать к западным идеям равенства, достоинства и прав на собственность, чтобы сопротивляться порабощению, обеспечивать исполнение договоренностей и вернуть некоторые из своих земель.

Принимая в расчет вышесказанное, нам следует рассмотреть вопрос: украли ли белые люди Южную и Северную Америку у индейцев? Начнем с признания неопределенности слова «кража» в данном контексте. Аболиционист Фредерик Дуглас в своей автобиографии рассказывает такую историю: будучи рабом, он украл у своего хозяина еду. Дуглас хитро доказывает, будто, вынимая из бочки мясо, он на самом деле не крал. Поскольку он был рабом, то не считался человеческим существом, а был собственностью своего хозяина. Но съестные припасы хозяина также были его собственностью. Поэтому, говорит Дуглас, он вовсе не крал ничего у хозяина, а просто «взял мясо из одного бочонка и положил его в другой».[76]

Смысл этой истории таков: понятие «кражи» имеет смысл только тогда, когда существует сопутствующая система понятий собственности, прав собственности и морали. Для «кражи» необходимо, чтобы кто-то законно владел чем-то, а для кого-то другого стало бы возможным незаконно это присвоить. Если я краду ваше зерно, но оказывается, что оно не ваше, а вы украли его у кого-то еще, то я действительно совершаю кражу, но не у вас, а у того человека, который действительно был собственником этого зерна.

При всем уважении к индейцам в данном случае сомнительно, что имела место кража, ведь сами индейцы не имели понятия права собственности. Они считали, что на самом деле никто не владеет землей, ибо она — общая собственность всех людей. Так кто же пользуется землей? Естественно, тот, кто живет на ней. Эта картина в дальнейшем осложнилась еще и тем, что существовало два типа индейских племен — оседлые, занимающиеся сельским хозяйством, и кочевые, занимающиеся охотой. Оседлые племена обрабатывали землю. Они, по всей видимости, и были ее законными владельцами. Охотничьи племена, передвигавшиеся по территории, не занимали какого-то отдельного места. Однако со временем племена охотников использовали свои военные навыки для того, чтобы покорять оседлые племена и вытеснять их с занимаемых ими территорий. Тогда эти племена, промышлявшие прежде охотой, становились оседлыми, и их претензии на землю также стали основываться на том, что они на ней жили. Конечно, между племенами шли постоянные столкновения, ибо никто не хотел быть вытесненным со своей земли. Однако все понимали, что нет никаких особых оснований жаловаться, поскольку с самого начала эта земля не была «их землей». Когда каждый стал арендатором, только пользование землей могло означать обладание ею. Это и есть этика завоеваний в ее чистейшей форме.