Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

А. И. Микоян и Ф. Кастро во время визита в Гавану в 1962 году

Кроме Микояна на встрече был посол Алексеев, а вместе с Фиделем – Че Гевара; он выглядел еще более мрачным, чем сам Фидель. Однако, здороваясь с гостями, тепло улыбнулся.

Фидель сел в кресло. При свете электричества Микоян увидел, что вождь кубинской революции похудел и осунулся. Для начала Микоян передал Кастро и Че Геваре официальный привет от Хрущева.

– Я приехал сюда, чтобы искренне и открыто поговорить с вами, – продолжал он. – Мне кажется, было бы полезно, чтобы вы откровенно сказали мне, какие вопросы вас беспокоят.

Фидель ответил шуточным комплиментом:

– Хрущев однажды сказал, что в ЦК КПСС есть кубинец, и этот кубинец – Анастас Микоян. Поэтому с вами мы можем говорить вполне откровенно.

На этом шутки кончились. На карту был поставлен вопрос доверия между союзниками. Кастро стал говорить, как болезненно переживают кубинцы то, что СССР и США без их ведома решили вопрос о выводе ракет.

– Народ не понимает этого решения, – горячился он. – Как будто нас лишили не ракет, а самого символа солидарности. Ведь народ Кубы не знал о соглашении, не знал, что ракеты продолжают принадлежать советской стороне. Он привык к тому, что Советский Союз передавал нам оружие и оно становилось нашей собственностью. Теперь кубинцы разочарованы и растеряны.

Микоян привык действовать во враждебной обстановке. Сколько раз приходилось садиться за один стол с явными врагами, трусами, лицемерами или ничтожествами! Но тут перед ним были не враги, а оскорбленные друзья. Приходилось быть вдвойне аккуратным.

Он мысленно похвалил себя за предусмотрительность, проявленную еще в Нью-Йорке. По пути в Гавану Микоян сутки провел в США и там узнал о письме Фиделя в ООН, названном газетчиками «Пять пунктов Кастро». Письмо было ответной реакцией кубинского лидера на известие о договоренностях Хрущева и Кеннеди. Поняв, что два мировых лидера забыли про интересы Кубы, Кастро поспешил со своей стороны потребовать: прекращения блокады острова; прекращения всей подрывной деятельности против кубинского государства; прекращения пиратских действий в отношении кубинских кораблей; прекращения нарушений воздушного пространства Кубы со стороны США; ликвидации американской военной базы в Гуантанамо[420].

Со всеми пунктами, кроме последнего, Микоян был согласен, но тогда, в Нью-Йорке у трапа самолета, он решил, не советуясь с Москвой, публично одобрить требования Фиделя без малейших оговорок. Таким образом, Кастро еще до приезда Микояна должен был убедиться в том, что Кремль готов его поддерживать, несмотря на решение о вывозе ракет. Теперь этот ход, сделанный превентивно, немного облегчил Микояну задачу[421].

Кастро стал говорить медленнее, давая возможность успевать переводчику.

– Нас интересует следующее. Есть ли в посланиях Хрущева к Кеннеди что-то, чего мы не знаем? У нас есть сведения, что существовал некий секретный документ или часть документа, о котором нас не поставили в известность.

Микоян развел руками.

– Это легко проверить. Все копии переписки у нас с собой.

Он оглянулся на помощника Чистова, тот немедленно открыл портфель и достал папку с бумагами. Они тут же проверили документы. К неудовольствию Микояна, действительно существовало короткое письмо Кеннеди от 25 октября в ответ на послание Хрущева 23 октября (оба – секретные). Однако текст послания не содержал ничего принципиально важного для кубинцев: Кеннеди упрекал Хрущева в обмане, в том, что СССР поставил ядерное оружие на Кубу скрытно[422].

– Что касается открытого письма Хрущева от 28 октября, – продолжал Микоян, – здесь сыграл роль фактор времени. Счет шел на часы. Мы решили предотвратить американскую интервенцию, связав руки Кеннеди перед мировым общественным мнением. На обмен шифровками времени уже не было[423]. Считаете ли вы, что мы поступили верно?

– Нет, – резко ответил Че Гевара. – Мы направляли вам свое письмо. Интервенция была маловероятна. Скорее всего, они ударили бы с воздуха по позициям ваших ракет.

– Сейчас это не столь важно, – сказал Кастро. – Подробный анализ ситуации еще предстоит сделать. Сейчас, дон Анастас, прошу вас учесть вот что. Когда мы согласились на установку ракет, мы делали это не только в интересах Кубы, но и в интересах всего социалистического мира. Что теперь скажут в странах социализма, узнав, что вы убираете ракеты?

– Нет! – перебил Че. – Не только ракеты! Американцы требуют убрать и бомбардировщики. И торпедные катера. Далее для контроля за вывозом они требуют пропустить на нашу территорию своих инспекторов. Нет, так не пойдет!

Фидель кивнул.

– Иными словами, они хотят, чтобы мы сняли перед ними штаны и показали, что наши задницы действительно голые.

Микоян развел руками:

– С точки зрения дипломатии требование об инспекции естественное.

– А мы, – сказал Че, – не будем разговаривать языком дипломатии. Нет и нет. Мы будем разговаривать языком революции.