Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

Когда Че говорил, Микоян почувствовал боль в сердце – как будто что-то очень плохое или уже произошло, или скоро произойдет. «Надо бы выпить воды, – подумал он. – Но если стану сейчас пить, кубинцы решат, что занервничал». Он кивнул Че Геваре. Чтобы успокоить его, решил пошутить.

– Ты знаешь, почему тебя зовут Че? Потому что ты всегда говоришь «нет», а «нет» по-армянски звучит как «че».

Все улыбнулись. Микоян положил ладонь на стол, переглянулся с Алексеевым: у того глаза за стеклами очков блестели.

– К сожалению, – сказал он, – американцы настаивают на инспекции, а мы не можем ждать. Пока ваши порты блокированы, наши суда стоят в открытом море, и, кстати, на этих судах – грузы для Кубы. Мы несем огромные убытки[424]. Необходимо вырабатывать компромиссный вариант.

– Очень сожалею, – ответил Кастро. – Но мы никаких инспекций не потерпим. Хватит с нас унижений. Такова наша позиция, мы хотим, чтобы команданте Хрущев ее учел. В противном случае, – Фидель посмотрел Микояну в глаза, – мы будем считать, что Советский Союз свободен от обязательств по отношению к Кубе.

У Микояна перехватило дыхание.

– Жаль это слышать, – сказал он[425].

Фидель уперся сильными руками в подлокотники кресла, резко встал.

– Вам нужно отдохнуть, дон Анастас. Мы продолжим разговор завтра в более широком составе.

Слово «маньяна» (завтра) Микоян понял без перевода. Ему всегда нравилось, как оно звучит. Маньяна – один из главных принципов жизни латиноамериканца. Никакое решение не принимается сразу, с ходу. Предложи местному что угодно – он кивнет и согласится: да, конечно! Только не сейчас. Маньяна.

Микоян и остальные тоже поднялись с мест. Теперь Фидель смотрел печально, глаза-угли потухли.

– Я клянусь вам, друг, – сказал ему Микоян, – я не улечу в Москву, пока мы не договоримся.

4

Микоян и сопровождающие вернулись в особняк – место жительства советской делегации на весь период пребывания в гостях у Кастро. Здесь пахло старым деревом и едой: для московских гостей приготовили ужин.

Когда Микоян вошел в столовую, все поднялись со своих мест. Он сел, и тогда сели остальные. Официант в белой куртке поставил перед ним тарелку. В ушах гудело: слишком много времени провел в самолете. Есть не хотелось. Микоян попросил кофе.

Сидевшие за столом молча жевали. Лампы под потолком светили вполнакала и иногда мигали: в Гаване были перебои с электричеством. Роман Кармен, сидевший у края стола, опустив голову, возился с киноаппаратом, лежавшим у него на коленях. Если бы Микоян разрешил, Кармен тут же пустил бы свою технику в ход, запечатлел для истории унылую трапезу советской делегации, приехавшей спасать мир.

Но Микояну было не до съемок. Он вдруг подумал, что надо было привезти сюда, на Кубу, учебный фильм о ядерной бомбардировке и показать кубинскому руководству. Раньше ему не приходило в голову, что Фидель при всей своей образованности, при всем уме и широте взглядов просто не знает, что такое ядерный удар. Ему негде было получить такую информацию. Фидель не имеет представления, что такое лучевая болезнь, ядерная зима и радиоактивные осадки. Для него атомная бомба просто оружие большой мощности, аргумент в противостоянии сверхдержав. Фидель не до конца осознает, какая ответственность ложится на тех, кто имеет бомбу.

– Надо будет это все ему объяснить, – подумал Микоян.

Через полчаса они уединились с Алексеевым.

Александр Иванович Алексеев, посол СССР на Кубе и резидент советской разведки, улыбчивый, в больших очках в роговой оправе, держался бодро.

– Это он уже успокоился, – сказал Алексеев. – Позавчера он был в бешенстве. Он был весь красный, руками размахивал. Понимаете, Анастас Иванович, тут дело не в политике. Фидель оскорблен, что называется, по-человечески. С его точки зрения, мы совершили предательство. Мы его обидели, его требования – это просто выброс эмоций.

– Отчасти он прав. К сожалению, вся политика – это эмоции, – сказал Микоян. – Давайте подумаем, как поведут себя наши кубинские товарищи в самом худшем случае?

– Во-первых, блокируют вывоз ракет, – сразу ответил Алексеев. – Наши выходят из гарнизонов по ночам по заранее согласованным маршрутам, кубинцы обеспечивают следование колонн через посты до портов и далее – погрузку на суда. Без согласования любую колонну остановят на первом же посту. Пока ракеты на их территории, они хозяева положения. Во-вторых, они начнут сбивать американские самолеты. Собьют один – это повод для скандала, собьют три или четыре – уже война. Фидель еще не отдал приказ открыть огонь на поражение, но может это сделать в любой момент.

Американский патрульный самолет Lockheed P-2 Neptune над советским транспортным кораблем, перевозившим на Кубу разобранные бомбардировщики Ил-28, декабрь 1962 года.

Фото U.S. Navy

– Да, все так, – сказал Микоян. – Но худшего мы не имеем права допустить. Или, – он усмехнулся, – домой уже не поедем.

Алексеев остался серьезен.