Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

– Не будьте дураками, – сказал командир. – Все эти надписи – большая историческая ценность. Не трогайте их. – Он ткнул пальцем в солдата, которого ударил Анастас. – Ты найди место под туалет, и давайте не будем ходить по нужде где попало.

На следующее утро Анастас проснулся от озноба, его прошибал горячий пот. Ходить мог с трудом. Критически его осмотрев, командир велел ему собирать вещи и уходить в тыл, в госпиталь[25].

Анастас пешком спустился из крепости в город. Его занял соседний армянский отряд, более крупный, и в том отряде был врач. Он установил малярию и велел Анастасу немедленно ехать в Тифлис, в центральный госпиталь ополчения. Малярию лечат хинином, а хинин был только в Тифлисе.

С запиской от врача Анастас отправился в тыл. Добирался где пешком, где на попутных грузовиках: 150 километров до Хоя, оттуда – в Ереван, из Еревана – в Тифлис.

Эвакуация раненых в горах на Кавказском фронте русской армии. 1915 год

Он оказался на узкой койке в госпитале, в палате, набитой точно такими же, как он, заболевшими малярией, – ослабевшими, измученными, но возбужденными.

В палате госпиталя было тесно, койки стояли плотно. На койках кто сидел, кто лежал. Не люди – тени: серые лица, серые больничные фуфайки и штаны. Скверный запах, но Анастас к нему привык.

От хинина кружилась голова, мучила рвота. Ночью не мог спать. Ходить мог, но это не доставляло удовольствия. Еда не лезла в горло, да и никому не лезла: кормили плохо.

К нему приходили сначала друзья по семинарии, потом и Ашхен. Ее он особенно был рад увидеть. Все поздравляли Анастаса: он выбрался живой.

Неожиданно появился и Даниэль Шавердян, принес яблок и свежие газеты. Анастас предложил Шавердяну устроить беседу с больными, поговорить о политике. Газеты писали одно, люди говорили другое. Хорошо, если информированный человек придет и внесет ясность.

Анастас сам договорился с дежурным врачом госпиталя, и на следующий день Шавердян пришел снова. Одного парня, способного ходить, поставили у двери в палату на всякий случай. Вдруг появится кто-то, кому не надо знать о пришедшем в госпиталь госте. Шавердян встал у окна, так, чтобы его всем было видно.

– Я не агитирую за большевиков, – сразу сказал он. – Это запрещено законом. А законы я знаю хорошо, я адвокат по профессии. Мы будем говорить о войне. Российская империя вроде бы выигрывает войну на Кавказском фронте. Мы заняли земли от Трабзона до Тегерана. Но где победа? Кто воспользовался ее результатами? Ответ простой. Победу у нас украли! Плодами победы будут пользоваться царь и крупная буржуазия. Почему турки убивают армян? Потому что армяне – христиане? Нет. Они убивают, потому что их натравливают. Их специально учат ненавидеть соседей. Буржуям выгодно подогревать национальную вражду, буржуям надо, чтобы трудящиеся видели врагов в своих товарищах, а не в самих буржуях. Вражду народов придумали цари и их друзья – землевладельцы, беи. И капиталисты, которые зарабатывают на войне миллиарды. Пока народы враждуют, буржуазия богатеет. Единственная сила, способная остановить вражду народов, – это партия социал-демократов. Они выступают за объединение трудящихся всех народов, независимо от национальности. Но, повторяю, я не агитирую за социал-демократию. Сама жизнь будет вас агитировать. Посмотрите вокруг! Разве вы не видите, что прежний мир умирает? Разве вы не видите, что армяне находятся под угрозой полного уничтожения? Вы воевали за свой народ, когда вы встанете на ноги, когда вас вылечат, вы, наверное, снова пойдете воевать, так?

Сначала все молчали, и было слышно, как мухи жужжат, влетая в палату через настежь распахнутые окна.

– Пойдем, – сказал кто-то, кашлянув.

– Пойдем, – сказал Анастас.

– Пойдем! – раздались другие голоса. – Пойдем!

Шавердян кивнул.

– Другого ответа я не ждал. Только запомните, ваши настоящие враги не турки, не мусульмане. Ваши враги те, кто их натравливает. Международные империалисты. Пока они сидят на своих местах и управляют миром, солдаты будут умирать, а крестьяне и пролетариат голодать.

Они говорили больше часа. Шавердян говорил коротко и доходчиво, и ни разу не употребил слова «большевик» и «марксизм».

Потом, когда все закончилось, Шавердян и Анастас вышли на свежий воздух. Анастаса еще шатало, но он очень хотел побеседовать с Шавердяном наедине. Шавердян закурил папиросу, оглядел Анастаса с ног до головы.

– Если ты снова пойдешь воевать, это будет очень глупо.

– Я войну ненавижу, но пойду, я по-другому не могу, – ответил Анастас.

– Разумеется, – сказал Шавердян. – Ты хотел вступить в партию. Теперь хочешь?

– Да.

– Есть статья Ленина, – сказал Шавердян. – Называется «Война и российская социал-демократия». Вот она, возьми.

Шавердян вытащил из кармана сложенную много раз листовку, сделанную на папиросной бумаге, густо покрытую черным типографским текстом; в сложенном виде в половину ладони. Не разворачивая, Анастас спрятал подарок, сунул в тапок под голую ступню.