Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

К туркам с тыла стало прибывать подкрепление, подползали все новые и новые одинаковые фигуры в серо-зеленом. И вот они двинулись вверх по склону, затем пытались и побежать, но тут уже командир и все остальные стали стрелять.

Турки снова отступили, потеряв на этот раз множество своих. Несколько их солдат, тяжело раненных, остались лежать перед линией обороны. Они громко стонали от боли. С той стороны были слышны крики турецких офицеров, поднимающих солдат в новую атаку.

Вторую атаку уже повел сам офицер, и за ним солдаты пошли тоже. Офицер на бегу стрелял из маузера, но армяне стали стрелять и убили офицера и еще нескольких солдат. Лишившись офицера, турки снова отползли.

– Если у них нет сейчас другого начальника, – сказал командир, – они пошлют донесение в тыл, чтобы им прислали нового, а заодно и подкрепление. Все зависит от того, насколько у них растянуты силы. Будем ждать.

Раненые, оставшиеся на ничейной земле, увеличились числом, и все стонали или кричали. До вечера турки не предпринимали никаких действий.

Здесь Анастас понял, что настало время испытать себя. Найти ответ на тот главный вопрос: трус он или нет? А вдруг трус? И если трус, то что делает на войне?

Он выбрался на усеянную камнями осыпь, простреливаемую насквозь с обеих сторон, и преодолел ничейную полосу в 50–60 метров – где перебежками, где ползком. Турецкие пули свистели прямо над головой. Несколько раз он падал и притворялся мертвым. Подумал: если попадут в голову – убьют. Осторожно, медленно руками подтягивал к себе камни, пряча за ними голову. Когда турки решали, что сумасшедший армянский солдат убит, он снова полз вперед, и новая порция смертельного свинца летела в его сторону.

Но все обошлось. Его ни разу не задело. Испытание, которому он себя сознательно подверг, было пройдено. Анастас понял, что он не трус, он такой же, как все другие[23].

На закате командир послал пятерых подняться вверх по склону, отойти от линии обороны далеко в тыл и там зажечь костры, чтобы турки решили, что у нас в тылу есть подкрепление. Эта хитрость всем понравилась, у людей поднялось настроение. Командир приказал не спать, ночью враг мог ударить снова. С наступлением темноты началась стрельба. Нервы у оборонявшихся не выдерживали, они стреляли на каждый шорох. Турки тоже отвечали, целясь на вспышки выстрелов. Пули и тех и других попадали в камни, рикошетили с искрами и визгом, разлетавшимся далеко по склонам ущелья. Несколько раз армянский командир криком останавливал стрельбу, но потом она снова возникала сама собой.

На рассвете оказалось, что турки ушли, оставив тела убитых. Командир послал людей проверить позицию турок. Спустя полчаса оттуда крикнули, что неприятель исчез. В лагере турок остались пятна крови на камнях и окровавленные бинты.

Весь этот день снова ничего не происходило. Командир отправил вестового с донесением и ждал ответа. Ответ пришел к вечеру: отряд отводили в тыл для отдыха после боя, на смену ему шел другой отряд. Приказано было укреплять позиции и ждать прихода сменщиков. Никто, конечно, не стал возиться с позициями, они и без того были укреплены. Настроение заметно поднялось. На всякий случай командир опять не разрешил разводить огонь.

Они заняли город Хой и оттуда наступали на Ван – древнюю столицу Армении, город с двухтысячелетней историей, город, на который османы претендовали много столетий[24].

И когда вышли к Вану, увидели Ванскую скалу, возвышающуюся, казалось, до самого неба, и озеро у его подножия, и островерхие крыши храмов на берегу озера… Они заплакали, и Артак, их командир, тоже заплакал – это была их земля, отсюда начиналась.

Они заняли крепость на вершине скалы. У ее подножия вдоль берега озера был сам город – про него нечего сказать, кроме того, что это был цветущий сад.

У Анастаса сильно кружилась голова, он решил, что от усталости и голода.

В крепости и рядом с ней на скалах были высечены надписи, которые никто не смог прочитать. Один из солдат, осмотрев письмена на камнях, повернулся и стал справлять малую нужду. Анастас подбежал, толкнул его в плечо.

– Мог бы в сторону отойти!

Они сцепились, но их тут же разняли. Подошел командир, посмотрел на Анастаса – того трясло.

Солдат, которого ударил Анастас, кивнул на знаки, вырезанные в скале.

– Ты знаешь, что тут написано?

– Нет, – ответил Анастас. – Но я читал про эту надпись. Тут не один язык, а три. Первая часть на древнеперсидском, вторая – аккадский язык, на котором говорили ассирийцы и вавилоняне, а третья – очень древний туранский язык, его еще называют скифским или эдамским. Сейчас это мертвый язык.

– Значит, это написали не армяне?

Город Ван после снятия османской осады русскими войсками

в 1915 году

– Эту надпись сделали по приказу персидского царя Дария. Он захватил эту крепость. Полторы тысячи лет назад.

– Давайте взорвем ее! – сказал кто-то. – Если это написали враги армян, значит, это надо уничтожить!