Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

Хорошо известно, что в последние полгода-год жизни Сталина мой дед был у него в опале. Разногласия нарастали давно и по разным причинам. У Микояна и Сталина были диаметрально противоположные точки зрения на крестьянство. Сталин не любил крестьян и давил их экономически и политически, а дед, будучи сам из крестьянской семьи, прекрасно понимал их проблемы и защищал их интересы. Кроме того, у Сталина вызывали раздражение дружеские и партнерские отношения, которые выстраивал Микоян со всем миром, включая враждебный Запад. Со слов отца знаю, что его жизни тогда угрожала реальная опасность, реальная настолько, что на работе в ящике стола он держал заряженный пистолет. Чтобы успеть застрелиться, если придут арестовывать. В таких случаях следствия и приговора уже не было и семье репрессии не угрожали.

После смерти Сталина множество людей захотели пройти мимо его гроба. Выстроилась гигантская очередь. У сыновей Анастаса Ивановича была возможность пройти в траурный зал без очереди, и мой отец Степан Анастасович Микоян этой возможностью воспользовался. А затем решил пройти мимо гроба еще раз и вечером похвастался своему отцу, что прошел мимо гроба Сталина даже два раза. “Ну и дурак!” – сказал ему мой дед.

Нами Микоян с мужем Алексеем и родителями мужа

В августе 1968 года СССР ввел войска в Чехословакию. Теперь я знаю, что дед был против этого, так же как и в 1956-м, когда подобное решение принималось в отношении Польши и Венгрии. Когда же войска были введены – официальная версия, как обычно, состояла в том, что об этом просило чехословацкое правительство, – он подал в отставку. Как-то во время одного из обедов я спросил деда, сколько членов чехословацкого правительства высказали такую просьбу. В наступившей тишине, слегка смутившись, что было ему не очень свойственно, он ответил: “Один”. Несмотря на то, что мне тогда было немногим больше двадцати, он не относился ко мне свысока, говорил со мной и на другие острые темы и иногда, очевидно, опасаясь прослушки, предлагал выйти погулять и поговорить на улице.

Как-то один из моих друзей участвовал в демонстрации у горкома комсомола в Москве. Лозунг демонстрантов был “Отпусти мой народ домой!”. После этого на собрании в институте, где мы вместе работали, моего друга исключили из комсомола, а затем, на другом собрании, и из членов профсоюза – и лишь один из ученых голосовал против. На комсомольском собрании я воздержался, остальные были за исключение. Я рассказал об этом деду, и он сказал, что я был неправ, потому что в уставе комсомола есть принцип демократического централизма. Согласно этому принципу, если большинство что-то поддерживает, то отдельные члены комсомола не должны высказываться против. А тот ученый, который голосовал против, имел полное право так делать.

До последних своих дней Анастас Иванович сохранял ясность рассудка, но память, особенно о недавних и не столь важных для него событиях, все-таки стала хуже. Последние год-два он уже редко ездил в Кремль, хотя формально за ним там сохранялся кабинет, проводил почти все время на даче. Мы виделись все реже и реже, потому что, когда он начал работать над книгой воспоминаний, якобы для помощи в качестве секретаря и, конечно, не без указания соответствующих органов к нему была приставлена бывшая сотрудница его аппарата Нина Ивановна Кадоло, которая очень старалась оградить деда от общения с родными».

Воспоминания Ольги Ивановны Микоян

«Дедушка – это самый дорогой и уважаемый человек в моей жизни. Писать о нашем счастливом детстве не буду. Скажу только, что с самого нашего рождения и до окончания школы мы (десять его внуков и внучек) проводили много времени у дедушки на даче – на старой Зубаловской даче в Усове. Наши родители, а потом и мы все фактически там выросли. Сначала жили там постоянно, а в школьные годы – в выходные и каникулы. Когда окончили школу и поступили в институты, мы тоже старались приезжать как можно чаще. А в брежневские времена, когда новое руководство перевело деда на другую дачу – в “Горках‐2”, то каждое воскресенье мы обязательно и с удовольствием приезжали и сидели за огромным обеденным столом. Это была многолетняя традиция – собирать всю семью за большим столом, и мы с удовольствием это вспоминаем.