Андреевское братство

– Ну и как же это должно выглядеть на практике? – поинтересовался я, заранее согласившись ничему не удивляться и воспринимать как должное даже самые абсурдные, на мой взгляд, идеи. Тем более что за последние месяцы сфера абсурдного для меня значительно съежилась.

– Если отвлечься от сложностей практической реализации, проблему я представляю в следующем виде… – сообщил Удолин лекторским (или менторским?) тоном.

И хоть посылка его по-прежнему не казалась мне слишком убедительной, особенно в части, касающейся непосредственно моего участия в проекте, я возражать не стал. Если это поможет нам с Аллой вернуться домой – пожалуйста, можно испытать и такой метод.

Да и в конце концов, нечто похожее излагал и Артур тоже. И раз уж он вновь пришел мне на ум, я решил стрельнуть по обоим зайцам. Андрей с Шульгиным в моих пояснениях не нуждались, и только для профессора я очень коротко сообщил суть дела. Удолин пришел в крайнее возбуждение. Мгновенно утратив интерес к транспортным проблемам, он стал жадно расспрашивать о деталях, не слишком известных мне самому. Я-то мог оперировать только информацией, полученной от самого Артура, и не при самых благоприятных обстоятельствах, кстати.

Загадка происхождения нашего друга-зомби профессора интересовала мало, а вот все, связанное с его земным существованием в этом качестве, и особенно все, что он говорил о потустороннем мире и его пограничных зонах, – чрезвычайно. Наше собеседование, больше похожее на изощренный допрос, он сопровождал потиранием рук, торжествующими вскриками, картинными гримасами и иными действиями, которые я ранее относил на счет не слишком хорошего вкуса фантазии авторов, описывающих тип «сумасшедшего ученого». А Удолин был именно таков. (Если только не отрабатывал добросовестно соответствующую легенду. Как я недавно изображал «иностранного дипломата».)

– Если вы принимаете мои слова так близко к сердцу, – сказал я, стараясь всячески демонстрировать Удолину готовность к сотрудничеству, – и феномен, первооткрывателем которого я себя смею считать, лежит полностью в круге ваших научных интересов, так, может быть, удастся применить разработанные вами методики, чтобы убедиться как в соответствии моих эмпирических наблюдений истине, так и выяснить живо меня занимающий вопрос – не последовал ли означенный Артур… то есть артефакт, за нами в межвременной туннель, и не находится ли он поблизости, ибо вчерашней ночью нечто подобное я ощутил. Благодаря чему, собственно, и нахожусь сейчас среди вас…

Шульгин из-за спины профессора показал мне поднятый большой палец. Мол, плотно выражаешься, Игорь Викторович, приятно слушать.

– Если мое предположение подтвердится, – закруглил я трудолюбиво выстроенный период, – тогда и дальнейшие наши планы могут быть исполнены с куда большей долей вероятности. Артур в них, безусловно, должен разбираться… квалифицированно.

– Вне всяческих сомнений. Немедленно же и приступим. Только сначала проясните мне один лишь вопрос – а каково в вашем мире состояние магических наук? Далеко ли вы продвинулись в постижении внечувственного восприятия потусторонних миров? Умеете ли произвольно посещать хотя бы близкие области Великой Сети? Каковы ваши отношения с Держателями?

Его слова звучали для меня как заклинания шамана. Разумеется, и в нашем мире имеется достаточное количество людей, озабоченных мистикой и всевозможными неортодоксальными культами, но превращать эти частные увлечения в популярные идеологии лет семьдесят или восемьдесят никому уже не приходило в голову. А уж тем более вводить их в состав официальных наук.

Мой ответ профессора более чем удивил. Он явно хотел услышать что-то другое.

– А мое имя вам в исторических анналах не встречалось?

– Знаете ли, специально я историей нетривиальных учений не занимался, а так вот, в общеобразовательном плане, ей-богу, ничего похожего не помню, как мне ни печально…

Профессор погрустнел.

– Странно, у вас я должен был существовать. Уже к началу века я определился в своих научных пристрастиях, а к 1910-му и первую книгу на эти темы завершил, пусть и неопубликованную. А вот интересно, а может, в вашем мире я несвоевременно умер? У нас здесь меня Яков Агранов спас от голода и превратностей судьбы, а там вдруг… Или, в лучшем варианте, вдруг у меня круг научных интересов изменился под влиянием каких-то жизненных реальностей? Надо бы повнимательнее изучить все критические точки за последнее десятилетие. А лучше всего – посетить ваш мир лично и как следует порыться в архивах…

Удолин сбросил свой сюртук, для чего-то поддернул крахмальные манжеты.

– Вы, Андрей Дмитриевич и Александр Иванович, будете мне ассистировать. Как всегда. Viribus unitis[8], как принято выражаться. Нашего же юного друга мы должны включить в круг коллективного транса и активизировать его пока еще латентные задатки… Вот о чем никогда не догадывался, так о своих латентных способностях к коллективному трансу. Всю жизнь был сугубым индивидуалистом.