Андреевское братство

Мы сейчас попробуем ментальным образом в означенную сеть проникнуть. Ничего не бойся. Телесно ты останешься здесь. Как оно будет выглядеть в натуре – то место, куда ты, возможно, попадешь, – понятия не имею. Каждый раз и для каждого оно выглядит по-своему. Обычно – как-то соотносится с предыдущим жизненным опытом. Веди себя так, как вел бы в подлинном мире. Сосредоточься и… Ну просто будь самим собой.

Давай, приготовься – и поехали!

Новиков тоже откинул голову на изогнутую высокую спинку, смежил веки. Профессор что-то невнятно забормотал.

Все происходящее удивительно напомнило мне сеанс у сан-францисского ясновидца Премтинсуланона. И звучанием выпеваемых Удолиным мантр, и тем, что мне опять надо вызывать перед внутренним взором образ знакомого человека. Что ж… Прошлый раз медитация, если это так называется, увенчалась успехом. Какой результат будет теперь?

Глава 4

Я считал себя весьма устойчивым ко всякого рода гипнотическим воздействиям, сумел устоять даже против психической атаки «пришельцев с Антареса». Но сегодня я сопротивляться не собирался, решил просто систематизировать и анализировать ощущения, которые, возможно, предстоит испытать во время мистического сеанса.

Увы, анализировать оказалось нечего. Последнее, что удалось совершить осознанно, – это вызвать не перед закрытыми веками, а где-то на внутренней стороне лобной кости довольно ясное цветное изображение Артура. Отчего-то таким, как я увидел его в самый первый раз, а отнюдь не в последний.

И будто провалился, нет, скорее вознесся в воронку смерча, составленного из мириад крупных сверкающих снежинок.

Весь период сравнительно ясного сознания продолжался не более четырех-пяти секунд. Далее – тьма и тишина. Или – тьма тишины.

Когда же она рассеялась я, к своему глубокому разочарованию, ничего подобного обрисованному Артуром райскому саду, цветам в капельках росы и утреннему солнцу на лазоревом небосклоне не увидел. Хотя и знал необъяснимым, но совершенно естественным для меня образом, что пребываю уже в потустороннем мире. Знал о сущности Великой Гиперсети, о ее структуре и предназначении и о своем в ней месте. Чувство, без всякой натяжки, удивительное. Как у студента, по совету бабушки положившего в ночь перед экзаменом под подушку учебник какой-нибудь совершенно неудобовоспринимаемой органической химии объемом в 1000 страниц, а наутро при всем своем здоровом скепсисе убедившегося, что знает его наизусть до последней запятой.

Что еще следует отметить – все эти мои вновь обретенные знания никаким образом не мешали мне воспринимать мир, в который я попал, как абсолютно реальный, подлинный, единственно возможный, и вести я себя в нем начал не как актер, играющий «в предложенных обстоятельствах», а как человек, пусть и догадывающийся, что спит, но не имеющий возможности произвольно менять сюжет и «идеологию» выстроенного подсознанием сценария.

Просто сознание мое расщепилось таким образом, что одна его составляющая воспринимала только «вещный мир «и ничего не знала о другой, а другая, мистическая, знала и понимала все, но в дела первой не вмешивалась.

…Солнце садилось в дымной и пыльной мгле. Закат был жесток, холоден и тревожен. Черная зубчатая кромка близкого леса обрезала снизу необычное, красновато-лиловое полотнище неба. Его пересекали извилистыми лимонно-серыми полосами странные облака. Химический огонь заката, удаляясь от горизонта, постепенно угасал, через розовый, кремовый, зеленоватый цвета сливался с фиолетово-серой тьмой на востоке, где озерная гладь снова встречалась с топкими берегами. И только оттуда можно было не ждать опасности.

А на западе и на юге пусть едва слышно, но зловеще погромыхивало.

Тумены кочевников, вторгшихся из Зауралья, продолжали разливаться по землям Московского и Тверского княжеств, и отважные, но немногочисленные удельные дружины не могли их сдержать.

Куда отошла объединенная великокняжеская армия и где она собирается дать генеральное сражение, я не знал. Связи не было уже два дня.

Есаул Волк с двумя сотнями степных разведчиков направился в поиск лесами в сторону Торжка, а я остался ждать. Трудно сказать, чего. Возможно, подтянутся остатки сумевших выскочить из петли окружения отрядов, возможно, вернутся с помощью посланные в Новгород и Псков эстафеты.

Здесь, на нашем последнем опорном пункте, на острове Столбном, огромные склады боеприпасов и снаряжения, которые охраняет всего один пехотный взвод осташковского ополчения.

Если кочевники прорвутся и сюда, сумев форсировать обычно непроходимые, но за жаркое лето подсохшие болота, я должен буду все это взорвать. А сам, если уцелею… Да что об этом сейчас говорить?!