Андреевское братство

– Затосковал, братец? – неожиданно мягко спросил Новиков. Обычно в его голосе присутствует то явная, то слегка прикрытая ирония. – Бывает с непривычки. А ты не горюй, чего уж! Везде люди живут, причем нередко – одни и те же. Тем более что у нас – совсем не скучно. Примем тебя в «Андреевское Братство», нам лихие мужики нужны…

– Андреевское? В твою честь, что ли? Еще один монашеский орден, а ты в нем великий магистр? – вяло спросил я. Сильнее всего мне сейчас хотелось спать. И лучше – с Аллой. Даже и просто так. Прижаться к любимой женщине и отправиться «в страну удачной охоты».

Но можно и по полной программе. Реакцией на прошелестевшую рядом смерть часто бывает неудержимая тяга к любви.

– Отец Григорий меня уже вербовал в монахи… Не по мне…

– Не так чтобы монашеский, – словно прочтя мои греховные мысли, усмехнулся Новиков. – И не в мою честь, а скорее флага андреевского. Хотя я тоже… – он хмыкнул, – в некотором роде – Андрей Первозванный… Цели и методы в чем-то схожие. Тебе не приходилось слышать об организациях, веками… регулирующих судьбы мира?

– Масоны, розенкрейцеры, тамплиеры?

– Близко. Однако на совершенно другой основе. Про тайну адмирала Колчака не читал часом?

– Это который попытался стать правителем России еще в ту Гражданскую? – блеснул я эрудицией.

– Он самый.

– Так он вроде году в девятьсот двадцатом или двадцать втором был убит?

– Вот в этом, господин эстандарт-юнкер, вся и суть… Но все-таки сначала шел бы ты спать. Не помнишь, кто сказал: «И я понял, что не прошло еще время ужасных чудес»? И я не помню. Да ладно…

Он вновь стал насвистывать, потом, как бы адресуясь ко мне, пропел в тон мелодии: «Good bye my friend, don't cry my friend…»[4]

Хлопнул меня по уже зажившему плечу.

– Иди, иди. Завтра тоже будет день. Глядишь – не хуже нынешнего. А сразу не заснешь – полистай Киплинга. «Несите бремя белых, далек покоя миг. Усталость подавит и ропот свой, и крик…» Я бы такое в школе с первого класса преподавал. – «…Все, что свершить смогли вы, и все, что не смогли, пристрастно взвесят люди, к которым вы пришли…»

«…Все, что с нами случается, бывает по природе своей таким же, как мы сами… Никогда героический случай не представится тому, кто уже в течение многих лет не был молчаливым, безвестным героем… На всех путях вы встретите только самого себя. Если этим вечером отправится в дорогу Иуда, он обрящет Иуду и найдет случай для измены, но если дверь откроет Сократ, он встретит на пороге Сократа, а также случай быть мудрым…»

М. Метерлинк

Часть вторая«Андреевское братство»

«До пят в крови, мы бьемся с мертвецами,

Воскресшими для новых похорон…»

Ф. Тютчев

Глава 1

Дождь заливал Москву, начавшийся не вчера и завтра не обещающий закончиться. Не сильный дождь, но упорный, льющийся с низкого серого неба неостановимо, словно бы просеивающийся через спрятанное в облаках мелкое сито. («Сравнения у меня начали появляться и то местные, – подумал я с удивлением, – где я какое-то сито мог в нормальной жизни видеть? Разве что в этнографическом музее?») Дождь шуршал по поднятому кожаному верху автомобиля, струйками стекал по ветровому стеклу, отчего приходилось часто накручивать изогнутый рычажок, заводя пружину стеклоочистителя.

В густеющем предвечернем тумане едва различалось низкое и длинное здание Рижского вокзала. Блестела мутными лужами мощенная булыжником площадь. Горбились на своих облучках извозчики в ожидании пассажиров скорого из-за границы. Несколько щеголеватых лихачей с фаэтонами на резиновом ходу, но в большинстве – деревенские «ваньки», запрягшие хилых лошаденок в кособокие пролетки.

Наемных автомобилей-таксомоторов было совсем мало. В отличие от процветающего, совершенно европейского Харькова, в Москве плоды коммунистической «новой экономической политики» вызревали слишком медленно, и за исключением нескольких кварталов внутри Бульварного кольца город выглядел уныло-провинциально.

Но вот за крышами станционных построек сначала появился быстро приближающийся султан черного дыма, потом раздался гудок, трижды лязгнул на перроне колокол. Ожидаемый мною поезд прибыл, причем, судя по стрелкам часов на площади, – вовремя. Все-таки жизнь налаживается и здесь. Сначала из трех вокзальных дверей на площадь потек жиденький ручеек не отягощенных багажом пассажиров первых вагонов, потом народ повалил тучей. Засуетились, забегали извозчики. Я тоже принялся заводить мотор. После нескольких оборотов магнето он взревел, затрясся, попыхивая кольцами синего дыма.