Андрей Громыко. Дипломат номер один

В 1976 году на Олимпиаде в Инсбруке всегда осторожный Николай Николаевич Озеров, комментируя открытие игр, неожиданно решил давать странам, чьи команды проходили по стадиону, безобидные политические оценки.

Как только завершился репортаж, председатель Гостелерадио Сергей Георгиевич Лапин из Москвы потребовал от связистов напрямую соединить его с комментаторской кабиной.

Через пол-Европы пролетела легендарная лапинская фраза:

– Какого хрена, Озеров, вы берете на себя функции товарища Громыко?

Вечером с Наумом Александровичем Дымарским мы зашли к Николаю Николаевичу в гостиничный номер и увидели фантастическую картину: он пил в одиночестве. Из уже наполовину пустой бутылки «Столичной» наливал рюмку за рюмкой. Я хорошо знал, и Дымарский это подтвердил: Озеров никогда не прикасался к спиртному. Тяжелым, нокаутирующим ударом обладал председатель Гостелерадио СССР.

Приказ № 954 по Министерству иностранных дел СССР о назначении Л.И. Менделевича послом по особым поручениям МИД СССР. 3 ноября 1970

[АВП РФ]

Первый заместитель министра иностранных дел Г.М. Корниенко. 20 августа 1988

[ТАСС]

Министр оставался для дипломатов почти божеством, абсолютно недоступным. Можно было проработать всю жизнь в МИД и ни разу не увидеть Громыко. К нему допускались только самые высокие по рангу дипломаты.

Время приема у министра устанавливал его первый помощник Василий Георгиевич Макаров, известный своими грубыми манерами. Но министра он устраивал, поскольку, как хороший сторожевой пес, надежно ограждал от внешнего мира с его неприятностями и сюрпризами. В МИД злые языки утверждали, что есть один способ расположить к себе первого помощника – он был неравнодушен к материальным благам. Тогда дверь кабинета министра могла приоткрыться.

Громыко в мидовских делах являлся неограниченным самодержцем. Но некоторые послы, лично известные генеральному секретарю и потому уверенные в себе, пытались донести свое мнение до политбюро через голову министра. Посол имел право не только адресовать свою шифротелеграмму в Министерство иностранных дел, но и отправить ее «по большой разметке», то есть всему руководству страны. Шифровки от послов читали в первую очередь.

Громыко, ясное дело, не любил, когда послы обращались к Брежневу, минуя министра, даже прямо запрещал им это делать. Впрочем, могущественный Андрей Андреевич не всегда был властен над послами в крупных странах, позволявшими себе своевольничать. Некоторых послов и назначали без участия Громыко.

Сергей Георгиевич Лапин, который со временем возглавит ТАСС, а затем Гостелерадио, вспоминал, как его в 1965 году вызвали на заседание Президиума ЦК. Брежнев заговорил о том, что нужно найти посла в Китай, – как раз тогда отношения с Пекином стремительно ухудшались. Брежнев долго перечислял качества, необходимые послу, а потом вдруг сказал:

– Мы полагаем, что такими качествами обладает товарищ Лапин.

И тут же решение было принято.

В 1973 году бывшего министра сельского хозяйства Владимира Владимировича Мацкевича назначили послом в Чехословакию. 2 февраля на заседании политбюро, когда повестка дня исчерпалась, Брежнев неожиданно сказал:

– У меня был Мацкевич и подал заявление об освобождении от должности министра. Он просится направить его на работу за границу. Я дал согласие. Как вы, товарищи, думаете?

Никто из членов политбюро высказываться не стал. Что говорить, когда вопрос решен? Брежнев велел позвать Мацкевича и сказал, что его просьба удовлетворена. Мацкевич отправился на Смоленскую площадь. В 4-м европейском отделе зашел познакомиться с Борисом Иосифовичем Покладом, который отвечал за Чехословакию.