Андрей Тарковский. Сталкер мирового кино

Вид улицы в Сан-Грегорио. Вид из окна квартиры Тарковских.

Из дневника Тарковского. 6 июня 1983 года. Квартира очень тесна и убога кухня – крошечная. Но что делать?

11 июня, суббота. Мы переселились в Сан-Грегорио, чтобы быть поближе к дому, который хотим купить.

12 июня. Лара и я в эти дни устаем и чувствуем себя очень плохо. За три дня нам не удалось распаковать все ящики и чемоданы. Завтра – последние усилия. Боже, помоги, дай нам силы.

Автор. Месяцы, проведенные в Сан-Грегорио, – это время, полное труда и творчества. В Каннах он получил от Шведского Киноинститута предложение переработать старый набросок сценария под названием «Ведьма». Запланированный фильм будет теперь называться «Жертвоприношение». Он полон идей: «Гамлет», «Святой Антоний», «Гофманиана». Он хочет возместить все, что недоработал в последние годы. Но и здесь – как всегда – давят денежные заботы. Из перестройки старой башни ничего не получается.

Альберто Барбери[13]. Он всегда заходил за мной. Просто приходил и говорил, к примеру: «Поедем куда-нибудь». Мы садились в машину и ехали в горы. Или шли собирать ежевику, рвать цветы… Он не любил быть среди людей… Он хотел жить уединенно, понимаешь?

Ну он встречался с моей семьей, потому что мы немного дружили. Но он был нелюдим. Он всегда здоровался со всеми, когда проходил мимо, даже с детьми в деревне. И потом он хотел наладить деревенский оркестр, он любил такие штуки; он говорил мне, что очень любит музыку. А потом он уехал отсюда, вот все и кончилось.

Он хотел придумать какие-то особенные костюмы для музыкантов, помню, он сказал: «А теперь я хочу придумать для вас костюмы». Он хотел выстроить здесь дом. Я обещал поработать для него. Он хотел очень маленький дом.

Статуя ангела…

Возник на экране пейзаж– грозовое небо, облака, лучи солнца, временами пробивающиеся сквозь них.

Цитата Тарковского. Как хочется иногда отдохнуть, обратиться к какому-нибудь иному взгляду на смысл человеческого существования. Восток всегда был ближе к вечной истине, чем Запад; но западная цивилизация захлестнула Восток своими материальными требованиями к жизни. Запад орет: «Сюда, вот я! Взгляните на меня! Послушайте, как я могу страдать и любить! Каким несчастным и каким счастливым я могу быть! Я! Я! Я!!!»

А Восток ничего не говорит о себе. Он полностью растворяется в Боге, в природе, во времени, и он во всем вновь находит себя. Он способен открыть в себе все.

На экране– Андрей Тарковский. Кадры сняты в Европе. Он молчит, раздумывает, погружен в себя…

Эрланд Юсефсон. Чужестранец, который мне очень близок. Человек, охваченный вечным желанием создавать мир. Человек, который всегда нес в себе творческий заряд, который творил заново дождь, облака, выражение на человеческом лице. В его присутствии можно было вплотную приблизиться к чуду жизни. Он постоянно размышлял над этим. И одновременно шутил, смеялся, затевал игры; в нем было много кокетства. Он любил самого себя, свое тело, свое лицо. Он очень хорошо знал, как выразить самого себя в ландшафте, потому что он был очень открытым человеком, наивным, как и многие люди искусства. Он в самом деле был человеком творческим и парадоксальным – в том смысле, что мог быть одновременно открытым и таинственным, серьезным и игривым, в нем была особая нежность, он мог как-то по-доброму прикоснуться к человеку.

Мы видим фотографии молодого Тарковского – в поле у мольберта; вот он сидит на бревне; Андрей на сибирской реке Курейке во время геологической экспедиции; Андрей на рыбалке в русской деревне – улыбается, доволен уловом; Тарковский на фоне декорации дома во время съемок «Зеркала»; сидит в лесу под деревом – фото того же времени.

Лондон. Вид театра Ковент-Гарден.

Автор. Лондон. Сентябрь 1983 года. Королевская опера Ковент-Гарден. Клаудио Аббадо приехал к нему с просьбой о постановке оперы Мусоргского «Борис Годунов». Он охотно взялся за это. Остались только фотографии; задуманный фильм так и не был сделан.

Зал театра Ковент-Гарден. Фотографии рабочих моментов постановки оперы Мусоргского «Борис Годунов». Фото – Тарковский, исполнитель роли царя Бориса Роберт Ллойд и дирижер Клаудио Аббадо.