Ангел-хранитель (сборник)

Да, она знала, что инстинкт материнства был сильный у нее, и никакая любовь к мужчине не могла победить его, т. е. она понимала, что никакая, даже самая пылкая, любовь к мужчине тут же бы превратилась в ненависть, если бы он навредил ее ребенку.

– А, может быть, я потому не искала мужчину-защитника, что жила в такой семье, где мой отец действительно был настоящим мужчиной-защитником, и это не было для меня больной проблемой, а, может быть, мне как раз не хватало нежности и внимания, и я останавливала внимание на слабых мужчинах, которые выглядели нежнее и добрее.

И она вспоминала свою маму, умную женщину, которая много сделала для ее образования, но доверительных отношений между ними никогда не было.

– Может быть, как раз из-за нехватки этих качеств и недополучения чего-то нужного для души и сердца в детстве, я пыталась компенсировать эту нехватку при выборе близкого мужчины? – продолжала думать Анна Петровна.

– А, может быть, это просто какая-то моя глупость, – продолжала она, – ведь столько интересных и достойных мужчин обращали на меня в молодости внимание, но моя душа да и тело были закрыты для них. В общем, сама виновата, что моя жизнь не удалась, – заключила Анна Петровна, не желая никого обвинять в своих неудачах.

Когда Катеньке исполнилось 6 лет, родился сын Василий. Это событие было для дочери настоящим шоком. У Катюши сердце разрывалась от боли, когда она видела мать, обнимающей и целующей сына.

Как так? Ее мама вдруг перестала любить ее? Ощущение тоски, одиночества и ненужности развивалось в сердце дочери. А однажды, когда Васька громко плакал, мама дала ему шоколадку, а про свою дочку совсем забыла, это был настоящий удар для дочери.

Со временем обида переросла в большой горький ком, застрявший не то в голове, не то в горле, порождая ложные мысли в восприятии действительности, постоянное недовольство матерью и скрытая ненависть к Ваське все росли. Катя находила множество недостатков у брата, а мать обвиняла в неправильном воспитании сына.

Будучи девушкой умной, она всю свою скрытую ненависть хорошо аргументировала и доказывала ее, нимало не сомневаясь в своей правоте, постепенно отдаляясь от матери. Просто Катя хотела сохранить свой старый мир, в котором ей было комфортно.

Когда Анна Петровна пыталась ей что-то высказать, сделать замечание или показать, что она неправа, Катерина высокомерно фыркала и ставила непреодолимую стену между собой и матерью, при этом неосознанно воссоздавая в душе свой счастливый детский мир. Но жизнь требовала понимания реального мира и необходимости жить и взаимодействовать в нем с другими людьми. А понимания не было.

Так и остался у Катерины взгляд на мир из того далекого детского состояния, когда она была у мамы одна, и Василий еще не мешал ее жизни.

Друзей у нее было много, она умела с ними ладить, здесь ее Я торжествовало – это как раз была та жизнь, в которой выполнялись все ее желания, а вот с мужем было все по-другому, там нужно было отрешиться от своего Я и принять другого человека таким, каким он был, со всеми его достоинствами и недостатками.

Жизнь старалась обучить ее этому качеству уже более жестоким способом. Тем не менее, Кате всегда казалось, что в разных неприятностях виновата не она, а другие. Ей было ясно, что муж плохой и жить с ним не стоит.

Все ее раздражало в матери. А почему? Анна Петровна понять не могла. То вдруг ни с того ни с сего кричала на мать и обвиняла непонятно в чем.

Была Катерина слабым и не развитым для бескорыстной любви человеком, эти качества почему-то не сформировались у нее в достаточной степени. Людей она оценивала только по одному критерию. Сделал человек ей хорошо – хороший человек, сделал ей плохо – плохой человек, она плавала по поверхности чувств и поступков.

– Как же это произошло, почему родилась у меня такая несчастливая дочь? – размышляла Анна Петровна.

– Ведь все ей отдавала, что могла! И даже то, чего не могла. Трудно ей. А как помочь? Не знаю, – переживала она.

– Месяцами не пишет, никогда с праздником не поздравит. Никогда не спросит:

– Как здоровье? Не поинтересуется хотя бы из вежливости. А если, какое письмо, пришлет, то нет ни обращения, ни приветствия, ни здравствуй, ни до свиданья, а типа:

– Ты не могла бы сделать то-то и то-то… Вроде как и не к матери обращается.

Анна Петровна даже и не обижалась на дочь, а удивлялась. И почему это у дочери вошло в привычку обижаться по каждому поводу?

Горестно вздохнув, она тяжело опустилась на стул, силы оставили ее. В такую жару она целый час тряслась в электричке в аэропорт, чтобы проводить дочь. Она облокотилась о стол и вспомнила, как дочь пошла на посадку, не попрощавшись, не сказав ни слова, как будто ее там и не было.

А сколько сил она потратила, пока ее вырастила.

Когда она говорила дочери об этом, та ей холодно отвечала:

– Ты – мать, и это твоя обязанность.

Анна Петровна уже не обижалась, не переживала, вся ее боль и обида несправедливого отношения сплавилась в какой то тяжелый ком, который она постоянно носила в своей груди.