Ангелы Опустошения

Что же касается Лазаря, то когда спросишь его «Эй Лаз, ты как?» он лишь поднимает невинные ровные голубые глаза с легким намеком на улыбку почти как у херувима, печальный, и никакой ответ уже не нужен. Если уж на то пошло, он мне напоминал моего брата Жерара больше чем кто бы то ни было на свете. Высокий сутулый подросток, в прыщах но с симпатичным профилем, совершенно беспомощный если б не забота и защита его брата Саймона. Не слишком хорошо умел считать деньги или спрашивать дорогу чтоб не впутаться куда-нибудь, а меньше всего – устраиваться на работу или даже понимать юридические бумаги и даже газеты. Он был на грани кататонии как и старший брат который теперь в заведении (старший брат бывший его идолом, кстати). Без Саймона и Ирвина гнавших его вперед и защищавших его и обеспечивавших его постелью и столом, власти сцапали бы его в момент. Не то чтобы он был кретином или неразумным. Он был крайне талантлив на самом деле. Я видел письма которые он писал в 14 лет перед своим нынешним приступом молчания: они были совершенно нормальны и лучше чем писания средней руки, по сути чуткие и вообще лучше всего что я мог бы написать в 14 лет когда сам был невинным погруженным в себя чудовищем. Что же до его увлечения, рисования, рисовать ему удавалось лучше чем большинству художников живущих сегодня и я всегда знал что он был в самом деле великим молодым художником притворившимся замкнутым чтобы люди оставили его в покое и еще чтоб люди не заставляли его устраиваться на работу. Поскольку частенько я подмечал странный взгляд искоса который он бросает на меня похожий на взгляд собрата или сообщника в мире надоед, скажем —

Будто взгляд говорит: «Я знаю, Джек, что ты знаешь что я делаю, и ты занимаешься тем же самым по-своему». Ибо Лаз, как и я, тоже целыми днями глядел в пространство, вообще ничего не делал, только может быть причесывался, в основном просто прислушиваясь к собственному разуму как будто и он тоже был наедине со своим Ангелом-Хранителем. Саймон бывал обычно занят, но во время своих полугодовых «шизофренических» припадков замыкался от всех и тоже сидел у себя в комнате ничего не делая. (Говорю вам, это были настоящие русские братья.) (На самом деле частично поляки.)

11

Когда Ирвин впервые встретился с Саймоном, тот показал на деревья и сказал: «Видишь, они машут мне и кланяются в приветствии». Если не считать всей этой жуткой интересной туземной мистики, он на самом деле был ангельским пацаном и например теперь у Гэйнза в комнате незамедлительно взялся опорожнить наверху стариковское ведро, даже сполоснул его, спустился кивая и улыбаясь любопытствующим домовладелицам (домовладелицы тусовались на кухне варя котелки фасоли и разогревая тортильи)  – Затем прибрал в комнате веником и совком, строго сгоняя нас с места на место, начисто вытер пристенный стол и спросил Гэйнза не надо ли ему чего в лавке (чуть ли не с поклоном). Ко мне его отношение было типа вот такого когда он приносил мне два поджаренных яйца на тарелке (уже потом) и говорил «Ешь! Ешь!» а я отвечал нет я не голоден и он вопил «Ешь, отродье!! Смотри а не то устроим революцию и пойдешь работать на фабрику!»

Поэтому между Саймоном, Лазом, Рафаэлем и Ирвином происходила бездна фантастически смешного, особенно когда мы все садились с главной домовладелицей ругаться насчет платы за их новую квартиру которая должна быть на первом этаже а окна выходить на вымощенный плиткой двор.

Домовладелица на самом деле была дамой европейской, француженкой я думаю, и поскольку я сообщил ей что придут «поэты» она сидела на кушетке эдак изящно готовая к тому чтоб на нее произвели впечатление. Но если она представляла себе всех поэтов какими-нибудь де Мюссе в плащах или элегантными Малларме – тут просто кучка громил. К тому же Ирвин выторговал у нее 100 песо или около того с жалобами на то что нет горячей воды и не хватает кроватей. Она спросила у меня по-французски:

–  Monsieur Duluoz, est ce qu’ils sont des poétes vraiment ces gens?[102]

–  Oui, Madame,  – ответил ей сам Ирвин своим наиэлегантнейшим тоном, приняв роль которую называл «вышколенный венгр»,  – nous sommes des poétes dans la grand tradition de Whitman et Melville, et surtout Blake

.[103]

 –  Mais, ce jeune lá. – Она показала на Лаза.  – Il est ип poéte?[104]

 –  Mais certainement, dans sa manière

[105] – (Ирвин)

–  Eh bien, et vous n’avez pas l’argent pour louer a cinq cents pesos?[106]

 –  Comment?[107]

– Пятьсот песо – cinque ciente pesos.

– А,  – говорит Ирвин, переключаясь на испанский,  – Sí, pero el departamiento[108], n’est pas assez grande[109] для всей кучи.