Ангелы Опустошения

Со своим уродливым множеством ножек-присосок зеленая горная гусеница пребывает в этом вересковом мире, головка как бледная капелька росы, жирное тельце вытягивается прямо вверх ползти, свисая вверх тормашками словно южноамериканский муравьед юлить и шарить и раскачиваться из стороны в сторону в поиске, затем вскинувшись как мальчишка забравшийся на нижнюю ветку она распрямляется укрытая веточками вереска и щиплет и чудовищно набрасывается на невинную зелень – часть зелени, она и есть, коей дарован был сок движения,  – она изгибается и вглядывается и суется своей башкою во все – она в джунглях пестрых тенистых старых прошлогодне-серых иголок вереска – иногда неподвижная будто боа-констриктор на картинке она зыркает в небеса беспесенным взором, спит змееголово, затем сворачивается внутрь как лопнувшая трубка когда я на нее дую, скорая на увертку, быстрая на отступление, покорная на повиновение ровному повелению лежать тихо которое имеют в виду небеса что бы ни сподобилось с них – Вот она очень печальна поскольку я дую еще раз, никнет головой на плечо в кручине, я отпущу ее на свободу скитаться без присмотра, прикинувшись мертвым, насколько ей ведомо,  – вот она ползет исчезая, слегка подрагивая в джунглях, приглядевшись поближе к этому миру я понимаю что и над ней преобладают немногие плоды а затем бесконечность, она тоже перевернута вверх тормашками и льнет к своей сфере – мы все безумны.

Сижу недоумевая не будут ли и мои путешествия по Побережью до Фриско и в Мексику такими же прискорбными и безумными – но клянусь ей-иисусом их Христом это лучше чем болтаться на вот этой

скале —

24

Некоторые дни на горе хоть и жаркие, пропитаны чистой прохладной красой что предвещает октябрь и мою свободу на индейском Плоскогорье Мексики где будет еще чище и прохладнее – О старые сны снившиеся мне о горах мексиканского плато где небеса наполнены облаками словно бородами патриархов и в самом деле я и сам Патриарх стою в развевающихся одеждах на зеленом холме золота – В Каскадах лето может в августе жарить но Осень напоминает вам, особенно на восточном склоне моего холма под конец дня, вдали от жжения солнца, где воздух резок и горен а деревья хорошенько завяли к началу конца – Потом я думаю о Чемпионате мира, о шествии футбола по всей Америке (крики увлеченного среднезападного голоса по шероховатому радио)  – думаю о полках с вином в магазинах вдоль основной линии Калифорнийской Железной Дороги, думаю о гальке в почве Запада под громадными Осенне-гулкими небесами, я думаю о длинных горизонтах и равнинах и об окончательной пустыне с ее кактусами и сухими мескитами что стелются до красных столов плоскогорий очень далеко куда моя старая надежда путешественника вечно стремится и стремится и лишь возвращается пустотой из ниоткуда, долгая мечта автостопщика и бродяги с Запада, скитальцев вслед за урожаем что спят в мешках куда собирают хлопок и покоятся удовлетворенные под ярко вспыхивающей звездой – Ночью, Осень намекает посреди Лета Каскадов когда видишь Венеру красную у себя на холме и думаешь «Кто будет моею дамой?» – Это все, мерцание дымки и зудящие жуки, будет стерто с грифельной доски лета и зашвырнуто к востоку нынешним рьяным морским западным ветром и вот тогда летящевласый затопаю я вниз по тропе в последний раз, с рюкзаком и прочим, распевая снегам и соснам, по пути к дальнейшим приключениям, к дальнейшему томлению по приключениям – и целиком за мной (и за вами) океан слез который был этой жизнью на земле, такой древний, что когда я смотрю на свои панорамные снимки района вокруг Опустошения и вижу старых мулов и жилистых чалых лошадей 1935 года (на картинке) привязанных к ограде загона которой больше нет, я дивлюсь что горы выглядели точно так же в 1935-м (Старая Гора Джека точь-в-точь до тонкостей даже снег так же лежал) как и в 1956-м так что старость земли поражает меня и я вспоминаю искони что она была такой же, они (горы) выглядели точно так же и в 584 г. до н. э.  – и все такое но оседала морская морось – Мы живем чтоб желать, вот я и пожелаю, и запрыгаю вниз с этой горы высочайше совершенно зная или не высочайше совершенно зная полный славнющего невежественного стремления искриться везде —

Позже днем поднимается западный ветер, прилетает с неулыбчивых западов, невидимый, и шлет свои чистые посланья сквозь все мои трещины и ставни – Больше, больше, пусть ели вянут больше, я хочу видеть как белое удивит юг —

25