Ангелы Опустошения

В месте для еды и питья до сих пор показывают бокс но вот что еще меня привлекает (на розовой голубой неоном зажигающейся улице) мужчина в жилете тщательно выписывает мелом счет сегодняшних бейсбольных матчей на огромной доске, как в старину – Я стою и наблюдаю.

В газетном киоске боже мой тысяча книжек с девчонками выставившими все свои похотливые груди и бедра в вечность – Я понимаю «Америка с ума сходит по сексу, им вечно не хватает, что-то не так, где-то, совсем скоро эти книжки с девчонками станут в невозможную обтяжку, каждая складка и морщинка будут тебе выпирать кроме дыры и соска, они рехнулись» – Конечно я тоже смотрю, у стеллажа, вместе с другими сексуально озабоченными.

Наконец покупаю сент-луисские «Спортивные новости» чтоб быть в курсе последнего бейсбола и журнал «Тайм», чтоб быть в курсе мировых новостей и прочесть про Эйзенхауэра машущего ручкой из поездов, и бутылку итальянского портвейна «Швейцарская колония», дорогого из лучших – думал я – С этим пилю обратно по проспекту и тут вижу кабаре: «Пойду сегодня вечером в кабаре!» хихикаю я (вспомнив Старого Хауарда в Бостоне) (а недавно я прочел как Фил Силверз[41] закатил старомодное представление в каком-то кабаре где-то и что за тонкое искусство это было)  – Да – и есть —

Ибо после полутора часов у себя в номере потягивая это вино (сидя в одних носках на кровати, подпершись подушкой), читая про Мики Мэнтла и «Лигу Три-Ай» и про «Южную Ассоциацию»[42] и про «Западнотехасскую Лигу» и последние обмены и звезд и подающих надежды ребятишек и даже читая новости «Малой Лиги» чтобы поглядеть на фамилии 10-летних чудо-питчеров и бросив взгляд на журнал «Тайм» (не так уж интересно в конечном итоге когда в тебе полно сока а снаружи улица), я выхожу, осторожно перелив вино в свою полибденовую фляжку (ранее употреблявшуюся для утоления жажды на тропе, с красной косынкой на голове), засовываю ее в карман куртки, и вниз в ночь —

Неон, китайские ресторанчики     зажигаются —Девушки проходят сумерками

Глаза – странный негр-пацан который боялся что я не одобрю его взглядом из-за проблемы сегрегации на Юге, я чуть было и впрямь не начинаю его критиковать за то что он такой квадратный, но не хочу привлекать его внимания поэтому отвожу взгляд – Проходят филиппинские ничтожества, руки болтаются, их таинственные бильярдные и бары и бочонки судов – Сюрреалистическая улочка, фараон у стойки бара застывает видя как я вхожу, будто я сейчас у него стакан сопру – Переулки – Проблески старой воды меж крыш что еще старше – Луна, встающая над центром города, подкрадывается не замеченной огнями «Аптеки Гранта» сияющими белым возле «Тома Макана»,[43] тоже сияющего, открытого, возле козырька кино «Любовь многочудесная»[44] с хорошенькими девушками стоящими в очереди – Бордюры, темные тупички, где лихачи с визгом разворачивают свои пришпоренные тачки – гоняя мотор на шинах, скриик!  – его слышно повсюду в Америке, это неутомимый Джо Чемпион улучает миг – Америка так обширна – Я так ее люблю – А ее лучшесть тает и просачивается в кабацкие кварталы, или на Скид-Роу, или в Таймс-скверик – лица огни глаза —

Я ухожу в переулки ведущие к морю, где никого, и сижу на камнях бордюров опираясь на мусорные баки и пью вино, наблюдая за старичьем в Старом Польском Клубе через дорогу которое играет в пинокль под бурым светом голой лампочки, с зелеными лоснящимися стенами и табельными часами – Зууу! проходит океанский сухогруз в бухте, «Порт Сиэтл», паром роет носом воду на пути из Бремертона и впахиваясь в груды на донном отэе, они оставляют на белой крашеной палубе целые пинты водки, завернутые в журнал «Лайф», чтоб я их выпил (двумя месяцами раньше) под дождем, пока мы пробираемся внутрь – Вокруг повсюду деревья, Пьюджит-Саунд – В гавани гудят буксиры – Пью вино, теплая ночь, и не спеша тащусь обратно к кабаре —

Захожу как раз вовремя и вижу первую танцовщицу.

66

Во, у них тут маленькая Сестренка Мерридэй, девчонка с той стороны бухты, ей не следует танцевать вообще ни в каком кабаре, когда она показывает груди (которые совершенны) никого не интересует поскольку она не откалывает ничего отэйно хипового – она слишком чиста – публика в темном зале, вверх тормашками, хочет грязной девчонки – А грязная девчонка за кулисами готовится вверх тормашками перед зеркалом на двери выводящей на сцену —

Портьеры растворяются, танцовщица Эсси уходит, я отпиваю вина в темном зале, и тут в неожиданно ярком свете сцены выходят два клоуна.

Представление начинается.

У Чеснока шляпа, длинные подтяжки, постоянно за них дергает, сумасшедшая рожа, видно что ему нравятся девчонки, и он все причмокивает губами и он старый сиэтлский призрак – Ловкач, его правильный партнер, симпотный кучерявый тип порнографического героя которого можно увидеть на неприличных открытках он там девке сует —